Тридцать первая глава

Утром, как и ожидалось, выслушала возмущенную учительницу и рассказала, что у Анюты скоро на танцах выступление, вот и готовимся заранее. Тем более что соревнования действительно должны быть где-то в декабре. Раз уж начался день с неприятностей, то нечего откладывать, съезжу сегодня в дом. Иван Сергеевич грозился настоящим театральным вечером. И к этому событию нужно подготовиться. Забрать из дома платье или костюм. В целом посмотреть, что мне сейчас подойдёт из нарядов. И забрать из сейфа украшение. – Я через полтора часа подъеду домой. Мне нужно кое-что забрать, – предупредила я Дмитрия. – Я тебя дождусь дома. И поговорим без спешки. Хочу многое тебе сказать, – торопливо и взволнованно ответил мой почти бывший муж. О чём ещё можно говорить? Я ехала знакомым маршрутом и поэтому вполне комфортно чувствовала себя за рулём. И вспоминала. Когда шло строительство дома, Дмитрию было некогда этим заниматься. Поэтому практически все этапы контролировала я. От проекта до его воплощения. Практически ежедневные скандалы с прорабом о ширине стен, о значимости десяти сантиметров кухни, о важности высоты потолка. Я знаю, где проходит каждый кабель внутри стен, как проведено отопление и назначение каждого краника в доме. Помню незабываемый ляп строителей, когда при установке батарей они не учли высоту пола, настилаемого позднее. Миллион мелочей, сделавшие этот дом моим. Домом для моей семьи. Впервые задумалась, что, пожалуй, я не смогу жить в этом доме. Как не смогла спать в квартире на Федеративном. Было жаль. Жаль расставаться со своими иллюзиями. Так жаль упущенных лет. Ведь могли быть счастливы. Ведь была же любовь! Я подъехала к пропускному пункту, и шлагбаум привычно поднялся, пропуская меня в посёлок. Дима предупредил или так и не вычёркивал меня из списка. Надеется всё вернуть? За то недолгое время, как я уехала, участок перед домом никто не убирал. Ветром намело мёртвых коричневых листьев, веток и какого-то непонятного мусора. Окурки, бумажки, а в укутанном на зиму кусте роз недалеко от входа под окном веранды болтался на ветру маленький кусок полиэтилена. Вдохнула поглубже и вышла из машины. Не успела хлопнуть дверцей, как из дома выскочил Дмитрий, встречая меня. – Я так рад тебя видеть! – заявил он, улыбаясь. Прошла в дом, и пока Дмитрий помогал мне снять верхнюю одежду, огляделась вокруг. Затоптанный вход, заляпанное зеркало, заваленная всяким полочка для ключей. Нет, я ожидала бардак. Я не ожидала, что мне станет от этого так плохо. Мы прошли в комнаты. На диван я, пожалуй, не рискну сесть. – Мари, вернись, пожалуйста, и прости меня, – зашёл с козырей мой почти бывший, но не смирившийся с этим муж. – Дима. Мы уже разводимся. Все разговоры уже в прошлом, – ответила я. – Мари, давай договоримся, выдвигай любые условия. любые требования. Только вернись. – Не начинай, Дим. Мне нужна уверенность в безопасности моих детей. А рядом с тобой я в этом не уверена, – сказала я. – Это и мои дети. Неужели ты думаешь, что я рискну их благополучием, – спросил он. – Я уверена, что ты рисковал и сейчас рискуешь, и рискнёшь и в будущем. Я понимаю тебя. Ты вложился в компанию. Ты её создал и ты ею руководишь. Но и я тоже не на острове прожила всё это время. Я вкладывала свои силы в наш дом и детей. Хочешь рисковать и дальше, так разведёмся, разделим деньги, и рискуй себе на здоровье. Я понимаю, что ты не любишь меня и моих детей. Так зачем мы тебе? – проговорила я. – Мари, что ты такое говоришь? Как это я не люблю тебя? Как это я не люблю детей? – возмутился мой муж. – Мы удобны для тебя. Ты привык к тому, что у тебя есть за плечами крепкая и верная семья, – устало сказала я. – Я люблю вас, – перебил меня Дмитрий – Ты любишь свой комфорт. Всё. Хватит. Сейчас я вновь начну вспоминать ему картинки того, как и кого он любит. Горячая волна поднималась у меня в груди, разрывая, снося преграды. – Как выражается твоя любовь? Что ты делаешь, чтобы её проявить? Как и в чём проявляется твоя любовь к нам? К детям? А ко мне? Дим, не хотела я с тобой говорить о любви. Это не твой конёк. Давай закроем эту тему раз и навсегда. Ты вчера позволял Анюте всё, что она только просила, откупаясь от неё. Ты просто не знал, что с ней делать и о чём говорить. Вспомни себя в подростковом возрасте. Если бы кто-то исполнил твои мечты тогда, пошло бы это тебе на пользу? Это проявление твоей родительской любви? А ко мне? Я уже не говорю про твои махинации с деньгами семьи. Ко мне, к женщине, к своей жене, к любимой, как проявилась твоя любовь? Ты протащил сквозь меня всех своих девок, изваляв в их выделениях. Не начинай со мной говорить о любви. Ты понятия не имеешь, что это такое, – высказалась я сама, не ожидая от себя такой экспрессии. Вроде же готовилась. Успокаивалась. И всё пошло опять вразнос. Бесит! – Мари, ты права. Я не умею любить. Не умею выразить свою любовь, верно. Но мне плохо без вас. Вернись. Я тоскую без твоей любви, моя Мари. Ты права. Я привык к тому, что ты рядом. Думал, это навсегда, и перестал ценить. Прости меня, – прошептал Дмитрий. На секунду мне стало жаль его. Остро кольнуло сердце. Дыхание перехватило. Видеть таким раздавленным Дмитрия было больно. Зачем я приехала? Я резко развернулась и пошла в свою гардеробную. Сгребла трясущимися руками в кофр подряд несколько нарядов, не видя перед собой ничего, не понимая, что я делаю. Слёзы стояли горлом. В груди зрела и поднималась ярость. Теперь в сейф. И бежать от этого места, пока позорно не разрыдалась. Дмитрий ходил за мной как привязанный. Молча. Покаянно. Я шагнула к спальне, где стоят наши сейфы и рванула дверь на себя. И остановилась. Дмитрий споткнулся рядом и грязно выругался. Над нашей семейной кроватью, к слову сказать, бесстыдно разобранной и неопрятной, над изголовьем игриво висели женские кружевные красные трусы. Прямо на прикроватном бра. Как флаг. Победительницы.