Тридцатая глава

С утра я ждала звонка Дмитрия. Ведь он наобещал Ане совместный поход в развлекательный центр. Уже девять, а у нас тишина. Анюта нервничает. – Дима, куда тебе подвезти Анечку? Вы в какой центр сегодня пойдёте? – позвонила я, понимая, что о походе он просто забыл. – Какой центр? – удивлённый голос подтвердил мою догадку. – Развлекательный! – очень хотелось закатить глаза. – Точно сегодня? – нет, блин, через десяток лет. – Сам ей скажешь, что забыл? – холодно спросила я, начиная заводиться. – Нет, нет, я не забыл, я думал, что не сегодня, – ответил Дмитрий – В будние дни Анюта в школе. Субботы у неё загружены дополнительными занятиями. На развлекашки только воскресенье. Уже восемь лет, – съехидничала, с трудом сдерживая себя. – Мари! Куда ты мне посоветуешь её отвезти? Вот даёт.... Блин. – Я не даю больше советов. Дим, это твоё общение с твоей дочерью. Что ты хочешь от меня услышать? Если бы Анюта так не ждала вашей встречи, то я бы и не позвонила тебе, – разжевала ему, как первокласснику. – Хорошо. Завези её домой. – Нет. Я туда не готова сегодня ехать. Выбирай место в городе. Не хочу я портить себе день. – Как с тобой стало сложно, – со вздохом проговорил Дима. – Неприятно, когда у домашних есть своё мнение? Ладно. Позвони, как определишься. У тебя ещё минут сорок. После объясняйся с Аней сам, почему ты занят, – отчеканила я и положила трубку. Анечка немного нервничала. Вот же странная у меня семейная жизнь была. Ни разу мой муж с дочерью в развлекательный центр не ходил. Если только давно. Ещё до школы. И то вместе со мной. В одиннадцать мы всё-таки встретились с Дмитрием на Таганке, и дочь моя села в его машину. Сердце кольнуло. То ли ревностью, то ли тревогой. Но не враг же Дмитрий своему ребёнку? Я попросила Анюту, чтобы она держала телефон всегда при себе. И чтобы звонила при любом напряге. При любой нештатной ситуации. Объяснила, что папе сложно, он впервые куда-то ведёт её один, и может случиться всякое. – Звони! Мне или Анастасии Петровне. При малейшем неудобстве. Мы сразу же приедем и заберём тебя. Я, когда думала на неделе о том, что Аня пойдёт с отцом без меня, планировала для себя поход в спортивный зал. Давно не была и нужно возобновить занятия. Но в реальности я не находила себе места. При обычной нашей налаженной жизни я всегда, так или иначе, держала под контролем Анютину жизнь. Я точно знала в любой момент, где она. Куда вот прямо сейчас они с Анастасией Петровной едут, какие проблемы возникли на том или ином этапе. Сейчас же я отдавала часть этого контроля ненадёжному, получается, в моём представлении, человеку. По иронии, этот человек – мой муж, с которым прожито до фига лет. Чувствую себя как тигрица в клетке. Какой уж тут, к чёрту, зал? Так, только… договорилась на будущее и составила приблизительный план. И вернулась в квартиру – занялась обустройством. Всё перемыть и разложить. Ужин опять же. Но несмотря на нервное напряжение, я помнила весь день, с самого раннего утра, что я – счастливая. Что я часть этого мира. Нужная миру. Такая, какая я есть вот прямо в эту минуту. Со всеми моими эмоциями. С моей злостью на Дмитрия. Что он не смог стать другом Анечке. Наставником. Что он обделил её в этом. Украл у неё счастье общения с отцом. Да, возможно, я могла ему чаще напоминать об этом. Но если у человека нет потребности в общении со своими детьми, если нет желания передать часть себя детям, а значит, вечности, то кто я такая, чтобы указывать взрослому его путь? Если раньше я подавляла в себе этот негатив, то теперь поняла, что это нормально – злиться на мужа. Это здоровая реакция – агрессия. Позвонил Иван Сергеевич и зазывал на прогулку сегодня. Но я отказалась. Нужно дождаться Анюту. Я могу думать только о том, что мой ребёнок не со мной. Дмитрий позвонил в восемь вечера. Сообщил, что подъезжает к Федеративному. Молодец! В девять пересеклись на Ленинском проспекте недалеко от съезда на МКАД около метро Никулино. Дима вздрюченный и недовольный, Анюта взъерошенная. Непонятная. Я не стала пытать её сразу в машине о проведённом времени. Только спросила – не голодна ли? Анютка была профессионально накрашена. Со свежей стрижкой. Похоже, с окраской волос. В темноте не видно. Придурок! Что в школе скажут, он подумал? Я продышалась и досчитала до десяти и обратно. Два раза. Заставь дурака богу молится – он себе лоб расшибёт! – Ань, ты довольна? – Не знаю. Мам, он, похоже, не знал, что со мной делать… Вначале повёл на совсем детские аттракционы. А потом платил и разрешал всё, что я захочу, – заговорила моя дочь. – Да уж. Вижу, – ухмыльнулась в ответ. – Ты не будешь ругаться? – спросила Аня удивляясь. – На тебя? Нет. Домой приедем, я тебя сфотографирую. И постараюсь объяснить, почему мне не нравится макияж в обыденной жизни на юных девочках. Не для выступлений, как, к примеру, в твоих танцах на конкурсах, а в обычной жизни, – спокойно проговорила я, улыбнувшись дочери. Мы стояли на светофоре и в свете ночного города Анютины волосы в совокупности с блёстками на лице смотрелись инфернально. – Я понимаю. Но я в шутку предложила, а он согласился, представляешь? – сверкнула она глазами. – Как будто ему всё равно, что тебе скажет на твои красивые волосы Мальвины твоя классная завтра? – не сдержалась я. – О, боже! – Ага!