Тридцать четвертая глава

Я смотрела в окно на знакомый до каждого значимого дерева пейзаж и чувствовала себя совершенно разбитой. После Олиного звонка, с её неуёмной энергией и острым желанием немедленно всё узнать сил не осталось совсем. Чувствовала себя перед ней немножко виноватой, я действительно подругу позабросила, растравив своими грандиозными новостями и замолчав на несколько дней. Поэтому я не смогла не пригласить её сегодня вечером домой, хотя к визитам абсолютно не была готова. Ни сил, ни желания, ни готовых угощений. Ещё из машины я заказала нам с Олей на вечер сладостей и, встретив доставку в квартире, побродив из угла в угол, решительно пошла в душ. Смыть с себя встречу. Я всегда была очень брезгливым человеком. Для меня абсолютно неприемлема излишняя тактильность. Не очень люблю даже простые рукопожатия от чужих людей. Когда я поняла, что вместе со мной у Дмитрия много лет были другие женщины, мне, кроме всего прочего, стало омерзительно. Отвратно. Противно. И до сегодняшнего перформанса это было больше умозрительное чувство. То есть я умом понимала, что мне мерзко, но старательно отодвигала от себя картинки. Не зацикливалась на них. Всячески отвлекаясь от мысли, как технически это всё происходило. А сейчас, окунувшись в самое сердце той моей жизни, вернувшись в разорённый дом, я, видимо и явно представляла себе, как я жила. Как он приезжал от очередной девки и этими же самыми губами лез ко мне целоваться. Фу! А уж куда он запихивал свои пальцы, которыми потом ласкал и обнимал меня! Ведь в последнее время, когда Анечка подросла, Дмитрий всё чаще говорил, что хочет пожить для себя. И наша интимная жизнь в последнее время весьма оживилась. Какая гадость! Тошнит! Отмыв себя до скрипа горячей водой, я выползла в комнату и забралась с ногами в широкое и массивное кресло, прикрывшись пледом. Да так и уснула в мягком банном халате и с полотенцем на голове. Опустошённая. Без сил. Без сновидений. Будто провалилась в другое измерение. В мягкие и тёплые объятия беспамятства. Разбудила меня Анечка. Они с Анастасией Петровной уже вернулись с танцев, а я ещё не приготовила ничего и вообще здесь валяюсь. В честь этого было решено заказать пиццы и нарушить все возможные режимы под неодобрительными взглядами нашей дорогой нянечки. За столько лет она уже сроднилась с нами и воспринималась как ещё одна бабушка. Родная. Которая прошла с нами и все Анютины болезни и все подростковые проблемы Егора. Вечером, сидя под уютным светом из-под розоватого абажура в углу комнаты, мы с Олей долго перебирали все события моей жизни за последнее время. – Я одного всё никак не могу понять, Оль, зачем он был со мной так нежен и заботлив. Меня разрывает от несоответствия его поведения в последнее время в открывшихся обстоятельствах. Ведь он реально собирался в случае неудачи свалить в туман и оставить меня банкротиться. И при этом запредельная нежность дома со мной. И в постели, и в быту. Что это? – шептала я подруге, сжимая в руках чашку с чаем. – Может быть, прощание? – задумчиво произнесла Оля. – Но если такая трепетная и такая щемящая душевность, то зачем прощаться? За что меня так подставлять? – всхлипнула я. – От чувства вины? – И при этом задорно иметь практикантку… Мы с Олей синхронно вздохнули и помолчали в тишине вечерней квартиры. – Это такая запредельная кричащая пошлость, Оля, это так отвратительно. Это настолько не соотносится с его образом, с его манерами, с его поведением. Меня просто разрывает от этого, – прошептала я, срывающимся голосом. – Может, это только в твоих глазах Дмитрий был таким. – тихо возразила Оля. – Как я столько лет ничего не замечала? Я, что слепая дура? – спросила подругу, вглядываясь в её лицо. – Нет, ты не дура. Ты любящая и заботливая жена. – грустно улыбнулась Ольга. Мы помолчали ещё немного. Потом Оля рассказывала про своего сына. Редкостный оболтус вырос. Не хотел ни учиться, ни работать. Только и сидел целыми днями за компьютером и играл в игрушки. Утверждал, что это его работа. Пару месяцев назад после очередного скандала собрал свои вещи и съехал на съёмную квартиру в другом районе. Подальше. Специально, чтобы Ольге неудобно было наведываться в гости. Чем он там питается? Денег, правда, на квартиру пока не просил. Ну это наверняка – пока. Я предположила, что если он зарабатывает на жизнь тем, чем занимается, то может быть, не нужно противиться такому течению событий. Попытаться договорится по-хорошему. Всё-таки плохой мир лучше хорошей ссоры. Да и сын – это не муж. С ним не разведёшься. Уже прощаясь, Оля спросила меня насчёт моих чувств к Ивану Сергеевичу. – У меня в душе пустыня Сахара, Оль. Как можно кому-то поверить после таких вывертов Дмитрия? Я хочу независимости. Хочу сама распоряжаться своей жизнью. Я ещё не до конца поняла, что я точно хочу и как это воплотить в жизнь. Но я точно знаю, как я больше не буду жить. Я не буду больше стоять за спиной мужчины. Насиделась в семейном гнезде. Хватит. Кудахтаю теперь, – ответила я ей с неожиданной для самой себя страстью. – Но тебе не противно его общество? – спросила она у входной двери. – Нет. Не противно. Иди, Оль! Такси ждёт!