Пятьдесят первая глава

Снова я лечу к маме. Вновь я в самолёте. Ясный зимний день. Чистое, высокое небо. И кусочек Москвы под крылом после взлёта. Если постараться, то можно рассмотреть знакомые парки и улицы. Узнаваемые дома. Живая волшебная карта уменьшается на моих глазах, становится просто картинкой. Анюта сидит рядом и, доверчиво положив голову мне на плечо, спит, посапывая. За время, что она была в больнице, я проштудировала всю литературу, что нашла по болячке, и перезнакомилась со всеми мамочками деток, что лежали вместе с дочкой. Наслушалась на сто лет вперёд всякого. Многие надеются, что есть возможность при гормональной перестройке организма перерасти болезнь. Но рецептов, как и что нужно делать, естественно, нет. Всё индивидуально. Дмитрий приезжал проститься с Анютой. Подарил ей зачем-то украшения. Болван. Вот честное слово, как можно столь неуместные подарки делать своей дочери. Совсем нужно не чувствовать момента и человека. Это больше не моё дело. Пусть живёт как хочет. Главное, что нас развели. Буднично и без помпы и ритуальных плясок. Алексей без меня всё оформил. Мне привёз только розоватый бланк – свидетельство. На почётную грамоту похожее. Никаких чувств не вызвало это действие. Ни сожалений, ни радости. Развели и развели. То, что происходит с моей девочкой, для меня в сто раз важнее. Иван уехал в Севастополь сдавать экзамены. Грозился до Нового года успеть. Он возил нас с Анечкой к врачу на консультацию, он утешал меня всё это время, он даже выговаривал мне однажды, когда я, начитавшись в интернете всякого, рыдала от отчаяния, что эта дрянь с Анютой на всю жизнь. Его голос успокаивал меня в минуты отчаяния. Его горячие, большие ладони вытирали мне слёзы. Он каждый вечер вытаскивал меня на прогулку, чтобы, находившись по городу и успокоившись, я могла засыпать без лекарств. Он защищал меня от самой себя. И он волновал меня. Что-то, очень глубоко спрятанное во мне, отзывалось на его присутствие. Я так привыкла к Ивану в своей жизни, к его ежедневной ненавязчивой заботе, к его вниманию и к его заинтересованности в моей будничной суете, что это стало естественно. Нормально. Это стало рутиной. И без этого последние два дня, прошедшие с отъезда Ивана, мне было маетно. Я скучала. Егор и его рыженькая девочка сидели правее меня впереди по проходу. И я с умилением и, похоже, с материнской гордостью наблюдала, как мой сын внимательно и трепетно относится к Люсе, и с какой теплотой она смотрит на него. Как хочется, чтобы они сохранили и пронесли сквозь года свою любовь. Мне так нравится заход на посадку в аэропорт Адлера! Вначале над морем, будто нет в мире ничего, кроме воды, и потом самолёт будто запрыгивает на островок суши. И вот она – жизнь! Встречали нашу представительную делегацию не только мама с Игорем, но и Иван. Увидев его крупную фигуру рядом с мамой, я так обрадовалась, что под удивлённым взглядом родни, кинулась ему на шею. Иван крепко обнял меня. По-мужски. Наверное, впервые с момента нашего знакомства. И, опустив лицо в мои волосы, шепнул, выдохнул мне в ухо: – Я скучал. – Я тоже, – смутилась, внезапно отстраняясь.