Пятидесятая глава

Когда я влетела в палату, рядом с Анютой были уже врачи. – Что с ней? – крикнула я, пытаясь пройти к дочери. – Астматический приступ. Подождите за дверью. Освободите палату! – ответил мне дежурный мужчина-врач. Медицинская сестра, которую я видела на посту, столкнувшись со мной в дверях, в сердцах сказала: – Что же вы мандарины-то к аллергику тащите? Совсем ума нет? – Это я, – всхлипнул за моей спиной Лёшка. – Я не знал. Новый год же. Я хотел как лучше. – Пойдём, не будем мешать врачам, – обняла я мальчишку за плечи, выползла в коридор и упала на скамейку. – Я не думал, что такое может быть. Тёть Марин, я виноват! Что я наделал? Как исправить? – причитал мальчишка. Мне нужно успокоить этого ребёнка. Сказать ему какие-то слова. Но в это время моя девочка корчится от удушья в трёх метрах от меня за моей спиной. За стеной. Зачем я оставила их одних?! Могла бы проверить, что он принёс! – Перед отделением висит памятка. В ней написано, какие продукты не стоит приносить. Просто читай в следующий раз, – выдавила я из себя и постаралась успокоить мальчишку, – всё будет хорошо. Там врачи. Они помогут! Ждём. Если бы можно было как-то помочь моему ребёнку, я бы дышала через раз ради неё. Не знаю, сколько времени прошло. Мы сидели, держась за руки с Лёшкой, на скамеечке около палаты и кажется, не шевелились от волнения. Наконец двери раскрылись, и из палаты вышли врачи. Вывезли стол с большим ингалятором. И я рванулась, кинулась скорее обнять мою девочку, убедиться, что всё в порядке. Что она дышит. Что жива. Рядом с Анютой на стуле около кровати сидел врач. И я, влетев, споткнулась о его строгий и предупреждающий взгляд. Остановилась. Выдохнула. Вытерла лицо. Натянула на себя маску спокойствия, потому что моей улыбкой сейчас можно убивать, и шагнула в поле видимости Анюты. – Мам, – Аня протянула ко мне свои чуть дрожащие пальцы. – Очень хорошо, мамочка. Присаживайтесь. Я повторю для вас и для Ани правила вашей новой жизни, – спокойным голосом проговорил врач, и я села к Анюте на койку, не отпуская её руки. – Самое главное, вы должны научиться контролировать себя. Паника может тебя убить, Анюта. Поэтому будь всегда разумна. Если чувствуешь, что начинается приступ, то не паникуй. Действуй по плану. Всегда носи ингалятор в ближайшей доступности. Не в сумке, не в рюкзаке или в бардачке самоката. В кармане. Ты должна суметь достать его одним движением. Пусть в рюкзаке лежит ещё один ингалятор, – начал говорить, вернее, повторять уже сказанное доктор. А я смотрела на Анюткину ручку с исколотой веной, и меня накрывало этой самой паникой, которую нельзя, никак нельзя показать своей девочке. Ей же страшнее. Позднее, когда всё успокоилось, и все разошлись, мы сидели с Анюткой на кровати, обнявшись, и она всё рассказывала и рассказывала мне, разговором снимая, выговаривая свой испуг. Я никак не могла уехать домой и оставить её одну. Так и сидела рядом, пока в палату не вошёл дежурный врач и не выгнал меня. – Вы понимаете, что только пугаете девочку своим поведением? Возьмите уже себя в руки! Ничего сверхужасного не произошло! Поезжайте домой и не нервируйте мне ребёнка! Посещенье больных только в специально отведённое время. Приезжайте завтра – выговаривал он мне, выведя из палаты. На следующее утро я не могла ничего делать. Всё валилось из рук. Ходила словно тигрица в клетке из угла в угол по квартире под неодобрительное качание головой Анастасии Петровны, пока не приехал Иван и не вытащил меня на улицу. – Моя мама всю жизнь болела бронхиальной астмой. И я тебе вот что скажу. Интенсивность болезни очень зависит от климата, в котором живёшь. Мама перепробовала много вариантов. От Израиля до Мисхора и Ферганской долины. Ей было хорошо в Туапсе. Мы жили там каждый год по несколько месяцев. Возможно, в память об этом я и поселился в этом городишке. И у меня в детстве была астма. Но с возрастом я о ней забыл. Бывает, что дети перерастают, и болезнь уходит. То есть то, что Анюте поставили диагноз – это не приговор, – говорил Иван, выхаживая меня как загнанную лошадь по московским улицам. – Это дети. А Анечка – уже большая девочка, – всхлипнула я. – Давай я познакомлю тебя с хорошим пульмонологом, моим старым другом, и он послушает Анюту и даст рекомендации, – предложил Иван. – Давай. После больнички? Или он приедет к ней? – загорелась я идеей. – Это детали. Решаемо. Вчера только о болячке узнали. Ты себя не изводи, – выговаривал мне мой друг. Да, похоже, что друг. Тот, что поддержит и выслушает. Поможет. – Я виновата! – тихо прошептала я. – В том, что земля вертится, ещё не виновата? Не бери на себя лишнее. Чем искать себе вину, лучше давай найдём решение проблемы, – проговорил Иван, придерживая меня от падения на скользком переходе. К вечеру, когда мы ехали в больницу с Иваном, я была уже в адекватном состоянии. И смогла спокойно поговорить с лечащим врачом, выслушать рекомендации и обсудить план лечения. За последующее время в больнице у Анюты приступов больше не было. Дело шло к выписке. На мой вопрос, можно ли нам лететь на побережье, врач ответила, что нужно! Даже рекомендовано. Поэтому после больницы я с лёгким сердцем собиралась везти Анюту к маме. Заказывала билеты и собирала чемоданы, когда позвонил Егор и напросился в гости. – Ма. Ты летишь к ба на Новый год? Мы хотим полететь с вами вместе. Я хочу представить ба свою невесту, – пробасил он. – Какую невесту? – тупанула я, не понимая. – Ма. Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя всё нормально? – с опаской в голосе спросил мой маленький ещё вчера сыночек. – Вы с Люсей решили пожениться? – переспросила, сморгнув растерянность. – Да, мама, сосредоточься. Мы с Люсей собираемся подать заявление в ЗАГС. И будем с ней мужем и женой. Мы так решили. И не надо мне рассказывать о нашей молодости, – закатил глаза мой «терпеливый», весь в папу, сын. – Да разве же я против! – проворчала, сморгнув незаметно слёзы. Вот и я дожила. Удивительное чувство. Вроде радостно, но и растерянность, и грусть. Всё смешано в коктейль. Зачем так рано? Хотя не мне, с моим отрицательным опытом семейной жизни давать молодым, какие бы ни было советы.