Глава 13

Однажды я смотрела фильм события, которого шли в обратном порядке. Но люди не ходили задом наперед. Просто повествование было от финала к началу.

Сейчас, лежа с закрытыми глазами, я видела все с момента, как села в такси. Почему туда пошла, почему оказалась на улице в тот день, и снова вернула свою фамилию. Я ходила вокруг самой себя тенью и смотрела на эту девушку.

Приятно посмотреть со стороны, даже забавно. Увидеть себя такой, какой видят люди, но при этом слышать и знать мысли.

Задумчивая. Грустная. Странная.

Интересный набор слов, который я применила. Странная? Разве?

Та Диана, на которую я смотрела, уже шла на работу. Затем звонила подруге, терпя неудачу, и в итоге со слезами поехала к ней. Слишком добрая, отзывчивая.

Мы сидели в такси, спокойно лавируя в потоке автомобильном, как вдруг машину стало беспощадно рвать на куски другими авто. Я ударялась о двери словно мячик в пинг-понге, кричала от боли. А Диана, тенью которой я была, ничего не подозревала. Что эта поездка разделит жизнь на "до" и "после".

Последним в нас въехал большой внедорожник, и я встретила его лицом к «лицу», с криком на губах.

– Нет, – сиплым голосом, который застревает в горле, я выкрикиваю в пространство.

Дыхание частое и затрудненное. Пульс такой, что у меня могут остаться синяки на теле в местах, где он стучит.

Пытаюсь разлепить глаза, но у меня не выходит. Такое ощущение, что веки болят и невыносимо тяжелые. Слышу, как ко мне подбегает кто-то с моим именем на губах. Но звуки смешиваются в один фон и давят на мозг. Плющат меня в пространстве, словно многотонным прессом.

– Боже, – боль атакует голову разом со всех сторон, и я пытаюсь поднять руку, коснуться ее, но не могу. Что-то сковывает, тянет.

– Не надо, Диан… Подожди…

Я не узнаю говорящего человека. Точнее, голос, он прерывистый. Его перебивает мерное пиканье, которое сравнимо со сверлом, протыкающим мою голову снова и снова.

Открываю глаза снова, комната растягивается и лицо человека надо мной какое-то инопланетное. Вытянутое с огромными глазами и носом.

Боль набирает обороты и это меня почти убивает. Не могу выносить… Стону, точно раненный зверь…

К одному голосу вмешивается второй. Суета кругом.

«Все хорошо»? Они так говорят?

Я даже не понимаю, почему так плохо.

Спустя мгновения и тысячи заверений, что боль сейчас пройдет, я это ощущаю. Медленно. Словно кто-то открыл шлюз, и она с потоками воды утекает куда-то вниз. Исчезает и становится хорошо.

Все повторяется снова.

Я открываю глаза, но комната не вращается, не деформируется. Она становится похожа на… больничную палату.

Лицо, которое надо мной было, принадлежит Люде.

– Привет, – дрожащий голос и заплаканные глаза.

– Тебе нельзя плакать, – хрипло отвечаю.

– Почему?

– У тебя становится красный нос. И он выглядит больше.

– Оу, ладно. Но думаю, меня никто не увидит, значит, можно.

– Я не могу поднять руку из-за этих штуковин, не могла бы ты мне дать воды?

– Конечно. Но много не пей.

Вытягиваю из трубочки буквально пару глотков и становится немного лучше.

– Скоро придет врач.

– Я в аварию попала, да?

Люда кивает и из ее глаз снова льются слезы.

– Мне казалось, что я осталась жива, чтобы ты плакала снова, м?

– Просто… Боже, – поднимает голову к белому потолку. – Я так испугалась, когда ты написала, что едешь в больницу, а потом… Я думала… Не ожидала, что в итоге…

– Точно, я же ехала… Боже, ребенок…

Влажные глаза следят за ее лицом, где нет места положительному ответу.

– Ты и сама чудом жива осталась, Диан… Там… такое было… Мне жаль, девочка моя… Мне очень жаль.

Но я уже не слышала. Мне хотелось свернуться на боку и поджать ноги.

Я потеряла его… Я потеряла своего малыша, сердце которого едва ли начало биться в скором времени…

Этого не должно было случиться. И не случилось бы…

Я виновата во всем сама. Потому что была слишком эгоистична.

– Перестань, не надо, – утешает подруга, но я не хочу переставать, потому что это так.

– Ты не понимаешь… Я поехала к нему… Он не отвечал и… – резко открываю глаза и смотрю на Люду. – Паша звонил? Или ему сообщили?

Не знаю, почему сейчас это меня волнует.

– Нет. Твои вещи отдали мне, потому что я с боем доказывала, что я твоя подруга и ты живешь в моей квартире. Телефон поцарапан, даже включен. Но на него никто не звонил.

– А сколько прошло времени, что я здесь?

– Два дня.

И я замолчала. Мне больше нечего было сказать.

Все, как и обещал.

«Если ты не придешь, я не стану даже перезванивать и спрашивать почему, и точно ли ты все решила. Просто обо мне больше не услышишь. Обещаю, что так и сделаю».

– Если честно я так переживала, что не подумала об этом… Ты хочешь, чтобы я ему сообщила?

– Нет. Это лишнее. Пусть живет своей жизнью. Это уже ни к чему.

Нас связывал ребенок. О нем он должен был знать, а о том, что со мной… Ни к чему. У него новое начало, он ждал этого очень долго.

Мы замолчали.

Люда гладила меня по руке, а я оплакивала потерянного ребенка, убивая и мысли о материнстве. Забывая разговоры, которые вела.

– Так что со мной? – отвлекаюсь от мыслей, когда чувствую, что могу говорить. – Эти трубки мешают даже дотронуться до лица.

– Сильное сотрясение, даже… Им пришлось сбрить твои волосы, чтобы зашить рану на голове.

– Мо-и волосы? – даже заикаться стала. – Боже… Ну это объясняет боль в голове, когда проснулась, она была адской.

– Все не так плохо. Хотя ты с повязкой и я не могу рассмотреть тебя нормально.

– Ясно, а в остальном? Никаких переломов рук или ног?

– А… Думаю, врачи тебе расскажут все подробно.

– Подробно? Что у меня перелом мизинца? – даже умудряюсь пошутить, хотя от этих слов и самой шутки слезы выступают не от веселья.

– Главное, что ты жива.

Мне хочется закатить глаза. Потому что не люблю сравнивать боль. Она всегда одинаковая. Потому что у нее единственное описание – боль.