Глава 11

Неделя. Семь долгих дней я живу под одной крышей с Ликой. Дышим общим воздухом. Слышу, как по утрам смеётся наш сын. Но между нами с ней – стена, возведённая годами обиды и предательства.

Она не подпускает меня ближе, чем на вытянутую руку. Отворачивается, когда взгляды случайно встречаются. Категорически отказывается слушать какие-либо объяснения. Боится быть снова обманутой.

Но Никитка… Сын за несколько дней сумел пробудить во мне чувства, о которых я даже не подозревал.

Рядом с ним радует всё. Его звонкий смех, раздающийся по утрам: «Пап, что будем сегодня делать?»

Маленькие тёплые ладошки, доверчиво сжимающие мои пальцы: «Пойдём, я тебе что-то покажу!» Общие секреты.

Восторженные глаза наполняют меня счастьем, перед которым меркнут любые богатства мира. Один день рядом с ним стоит всех женщин, всех развлечений столичной жизни.

Я распорядился переоборудовать две комнаты в доме в Барвихе под детские. У будущего первоклассника, кроме спальни, будет свой кабинет. Осталось уговорить Лику вернуться в Москву. У Никиты будет всё самое лучшее.

Сегодня ушёл на работу раньше обычного. Сын крепко спал, укрывшись одеялом до самого носа.

Я был уверен – он прибежит ко мне на стройку, как всегда, пред обедом. Вместе отправимся в поселковое кафе. Заодно купим что-нибудь вкусное для Лики.

Дела затянули. Оторвал голову от чертежей почти в три.

Странное чувство беспокойства скользнуло по спине – Никита обычно появлялся ровно в два, пунктуальный, как взрослый.

Я вышел на улицу, прикрыв глаза от яркого солнца, и внимательно всмотрелся в дорогу, ведущую к посёлку – красного велосипеда нигде не видно. Странно. Обычно он приходит в два.

Сердце ёкает, но я гоню дурные мысли— наверное, просто заигрался с друзьями. Набираю Лику.

– Никита не у тебя?

– Нет, – её голос моментально напрягается. – Я схожу домой, проверю. Если он там, отзвонюсь.

Мамсик Никита не побывал ни разу у матери? Становится тревожно по-настоящему. Бросаюсь к машине – что-то здесь определённо не так.

Мчусь по дороге. Через пару сотен метров в придорожных кустах мелькнуло что-то красное – резко торможу, выскакиваю на обочину.

Никиткин велосипед. Его любимая бейсболка валяется неподалёку в пыли. Сердце сжимается. Мну в руках жёсткую красную ткань, выкрикивая:

– Никита!

Мой крик разносится далеко по пустынной дороге, но в ответ – только тревожная тишина и шелест листьев, гонимых ветром.

Я бегу вдоль обочины, раздвигаю кусты, заглядываю в каждую придорожную канаву – ничего.

– Сын! Отзовись!– оглушительная тишина сводит с ума.

Сердце колотится так, что вот-вот разорвёт грудную клетку.

Лечу к дому – может, он что-то забыл и вернулся?

Но у калитки меня встречает Лика – она дрожит. Слезы оставляют мокрые дорожки на бледных щеках.

– Его нет, – шепчет она, и в её глазах читается тот же страх, что сжимает мне горло.– Это Злобин, – голос предательски срывается. – Он угрожал мне несколько раз…

Хватаю её за плечи, хотя сам едва держусь на ногах.

– Когда? Что говорил?

– Несколько раз. В последний – вчера. Угрожал, что, если вы начнёте строительство, не поздоровится моей семье!– Она больше не сдерживает рыданий. – Это я виновата… – пухлые губы дрожат, разрывая мне душу. Всё, что угодно отдал бы, лишь бы её успокоить.

Мне не до слёз. Обещаю:

– Мы найдём сына.

– А вдруг…

Обрываю на полуслове её предположение. Даже слышать не хочу.

– Никаких вдруг или если! Всех привлеку к поискам. Найдём обязательно!

Но внутри меня – ледяная пустота. Попадись мне сейчас Злобин, разорву голыми руками.

Она поднимает на меня глаза, и в них нет прежней ненависти – только бездонный страх. И теплящаяся надежда.

– Ты обещаешь?

Беру её холодные руки в свои. Отвечаю твёрдо, потому что иного не может быть.

– Обещаю.

Тянуть некуда.

Достаю смартфон, набираю Кирилла.

– Кира, это срочно. Мне нужен твой друг из ФСБ. Никиту похитили. Есть предположение, кто. Месть за то, что Лика отдала нам участок. Нужно поговорить с этим упырём. Напугать, чтобы не тронул.

– Понял. Сделаю! А ты надави на суку со своей стороны. Пусть обсерется. Беспредельщики церемониться с ним не станут.

– Знаю! Лика идёт в полицию писать заявление. Но я слабо верю, что это поможет. Надежда на наши связи.

Следом звоню волонтерам из поискового отряда, которым когда-то помогал с оборудованием. Объясняю ситуацию. Прошу помощи.

– Приняли, Фрол Тимофеевич. Выдвигаемся сейчас же.

Лика в полицию, а я возвращаюсь на стройку. Помню, что самые эффективные поиски в первые три часа. Рабочие бросают инструменты, когда я, срывая голос, кричу о случившемся. Бригадир берёт организацию на себя. Мужики, как есть в оранжевых жилетках, выходят на поиски в лес.

Очень некстати начинает накрапывать дождь.

Я готов разорвать любого причастного к исчезновению сына. Набираю присланный Кириллом номер Злобина. С ним уже должны поговорить мои знакомые. Пальцы дрожат так, что трижды промахиваюсь мимо цифр. Он принимает вызов не сразу.

– Послушай, гондон!

Подонок с раздражением перебивает:

– С кем я говорю?

Цежу сквозь зубы:

– Молчи и слушай, сука! Ты поднял руку на моего сына. Если хоть волосок упадёт с его головы… – голос звучит низко, хрипло, но убедительно. Злобин не отключается. – Я закопаю тебя живьём на одной из твоих грёбаных свалок.

Скриплю зубами от злости. Сбрасываю. С трудом разжимаю побелевшие пальцы

В этот момент звонит Лика. Всхлипывает через каждое слово:

– Я в полиции. Они говорят… Лучше не писать заявление. Злобин может подать встречный иск за клевету…

В бешенстве сжимаю смартфон так, что экран трещит. Злобин успел запустить щупальца в местные структуры?

– Лика. Не трать время на пустые разговоры. Иди домой. Я подъеду и сам разберусь.

Мой сын пропал. И я готов сжечь дотла весь этот чёртов посёлок, но найду его. Живым. Во что бы то ни стало.