Глава 10

Три дня, как мой мир перевернулся с ног на голову. Я сижу на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и слушаю как за стеной смеются двое самых важных людей в моей жизни. Их смех – одинаково звонкий, заливистый – режет мне сердце.

В первую ночь после появления Фрола я просидела у окна до рассвета. Вспоминая, как свято верила, что мы идеальная пара. Насколько гордилась, что у нас всё не так, как у других. Искренне думала, что наша любовь навсегда. А потом…

Стоит закрыть глаза и в нос ударяет противный сладкий запах духов Ирмы. Опять слышу её стоны. Отчётливо вижу глаза предателя, полные ужаса, когда заметил меня в дверях.

Я сжимаю чашку так сильно, что, кажется вот-вот треснет фарфор.

Теперь Фрол здесь. Всё бы ничего, но Никита…

Мой мальчик шесть лет мечтал о появлении отца. Истеричные вопли сына, посчитавшего, что папа умер, до сих пор стоят в ушах, разрывая мне душу. Я не имею права снова лишить его отца.

Но как жить рядом с человеком, который разбил моё сердце? Наступить на собственную гордость? А если он сделает это снова? Голова кругом и чем больше об этом думаю, тем сложнее кажется выход. Почему он молчит о втором ребёнке? Есть ли он в реальности, или я поверила в ложь Ирмы?

Единственное спасение в работе. Но и тут меня достают теми же проблемами самые близкие люди.

Зина вваливается в мой кабинет без стука. Хлопает дверью и плюхается в кресло напротив. Бесцеремонная… Впрочем, как всегда.

Пристальный взгляд сверлит моё лицо.

– Ну что, решила, как будешь жить дальше? – бросает она прямо в лоб.

Я отмалчиваюсь, перебирая бумаги на столе.

– Лик, слушай, – Зина наклоняется вперёд, – я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, но подумай о Никите. Скоро школа. Хочешь, чтобы он учился в дыре, где математику ведёт физрук, а английскому учат по учебникам 90-х?

Пытаюсь возражать.

– Здесь не так плохо…– хотя прекрасно знакома со всеми проблемами. Кому охота преподавать в бесперспективном посёлке? Учителей катастрофически не хватает. Хорошо хоть Тамара Дмитриевна в свои семьдесят пять полна сил. Школе не хватает бюджета, а администрации нечем помочь.

– Бред! – Зина хлопает ладонью по столу. – Фрол может дать ему всё: лучшие школы, гимназию, репетиторов, МГУ или обучение в престижных университетах мира. Ты не имеешь права лишать сына этого только из-за своей гордости!

Дверь приоткрывается, и внутрь заглядывает Саша. Кто бы сомневался, что он рядом с женой.

– Лика, извини, что врываюсь. Хотел сказать – я полностью за этот завод. Если Фрол организует холдинг, мы с радостью присоединимся. И многие фермеры тоже.

Вот она, перспектива развития, а я сбегу, как предатель, от тех, кто мне верит?

– Что будет с посёлком, если я уеду? – спрашиваю, чувствуя, как подступает ком к горлу.

– Разберутся, грамотных и упёртых не слишком много, но есть, – пожимает плечами Зина. – Главное сейчас – не дать Злобину провернуть свою аферу со свалкой. Тот же Гена Свиридин, что недавно вернулся к матери, вполне себе кандидат на главу.

Соглашаюсь. Активный мужик, с головой. Жена умерла, вернулся на родину с двумя сыновьями.

Этой причиной остаться, теперь не прикроешься.

Они уходят, пообещав вечером зайти к нам, обсудить с Фролом сотрудничество.

Трели стационарного телефона взрывают тишину кабинета. Снимаю трубку, жалея, что сломался определитель номера.

– Лика Игоревна, – скрипучий, наглый голос Злобина, бьёт по натянутым нервам. Ничего хорошего от него не услышишь. – Ну что, подумала над моим предложением?

– Какое ещё предложение? Вы мне только угрозы сыплете.

Чтоб не слышать его, готова оказаться на другой стороне света.

– Ой, да ладно тебе, – он фальшиво смеётся. – Я делом предлагаю заняться. Завод – это вам не по силам. А вот свалка – прибыльное дело.

Опять двадцать пять! Тяжело вздыхаю.

– Наш посёлок не станет помойкой.

– Значит, нет?

– Нет! Устала вам говорить.

Голос Злобина резко становится ледяным.

– Тогда слушай внимательно, дурочка. Если хоть один строитель ступит на тот участок – твоей семье не поздоровится. Поняла?

Захлёбываюсь воздухом.

– Вы… Вы что, угрожаете ребёнку?!– от волнения начинаю заикаться.

– Я никому не угрожаю, – он делает паузу, – я предупреждаю. Ты же умная женщина. Додумай сама.

На той стороне связи гудки. У меня дрожат руки.

Вечером крёстные Никитки приходят, как обещали. Фрол встречает их, словно старых друзей – улыбается. Обнимает Сашу, хлопает по плечу. Целует Зине руку.

Я наблюдаю со стороны.

Он так естественно вписался в этот дом, будто всегда здесь жил.

– Завод будет готов к концу лета, – говорит Фрол, разливая чай по кружкам. – Первую партию овощей обработаем уже в сентябре.

– А что со Злобиным? – спрашивает Саша, откидываясь на стул.– Фермеры волнуются. Отравит нам реки, чем тогда поливать овощи и поить скот?

О Злобине говорим чаще, чем о себе. Он становится нашим чёрным ангелом. Всегда за спиной. Фрол хмурится:

– Разберусь. Его кто-то конкретный крышует. У меня тоже есть связи в областной администрации. Нам там и выдали план земли с этой площадью.

Зина ловит мой взгляд, бросаемый на мать Коли.

– Ревнуешь? – она улыбается.– Давно не замечала этого чувства за тобой.

Я резко отворачиваюсь. На самом деле сама не понимаю, что со мной происходит!

Александр рад Фролу. Когда-то они хорошо дружили. Мужчинам есть о чём поговорить.

Конечно Никита доволен, что в доме гости. Крёстные часто бывают занятыми, а тут оба пришли. Сегодня праздник для всех, кроме меня. Улыбаюсь, так же как все. Рассказываю о новостях. Смеюсь над шутками. А в душе разрываюсь между прошлым, которое нельзя вернуть, и будущим, которое пугает. Между обидой и надеждой. Между страхом и…

Нет. Я не могу снова ему доверять. Но как сказать это сыну? Как объяснить, что иногда даже самые сильные чувства не могут стереть предательство?

Я не знаю.

Расходимся чуть не в полночь. Убираюсь. Мою посуду. Никита уснул не помывшись. Во сне улыбается. Что снится моему рыбаку, можно только гадать. Целую его и тоже иду спать.

Не вставая с кровати открываю окно. Впускаю в дом лунный свет. Воздух пропитан ночными травами. Аромат, хоть ложкой ешь. Вдыхаю полной грудью. В Москве и Подмосковье такого не будет.

Фрол осторожно стучит в дверь моей комнаты. Спрашивает в приоткрытую щель:

– Можно?

– Входи!

Он садится на край кровати, держа две чашки чая в руках.

– Лика… Понимаю, что ты ещё не готова меня простить. Но давай хотя бы попробуем… ради Никиты.

Я беру чашку, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Не знаю, Фрол, смогу ли когда-нибудь… – Вскидываю взгляд, наконец, решившись спросить: – Кого родила Ирма?

Он морщится как от лимона.

– Что? – настолько искреннее удивление невозможно сыграть. – Я уволил её в тот же день. Липучка нашла другого идиота и через полгода вышла замуж!

Закрываю глаза. Как легко можно было мною манипулировать. Если бы всё повернуть назад.

– Она мне звонила…

– Прости… Давай попробуем, – он осторожно касается моей руки.

Я не отдёргиваю ладонь. Прикосновение приятно настолько, что сдерживаю всхлип. Вижу по серым глазам, что и его волнует касание. Накрывает обида. Как он смел лишить нас этого?

Фрол обещает:

– Знаю, мы любим друг друга. В этот раз я не отступлю. Буду жить рядом с вами хоть до конца наших дней, и ждать твоего прощения.

Я отвожу взгляд, но не убираю руку.