Глава 19

Звонок от Вадима застает меня на кухне, пока я пытаюсь сосредоточиться на ужине. Лера уснула, Вероника продолжает сидеть в добровольном заточении.

Прошу Сири принять вызов и переключить на громкую.

- Ты уже едешь? – спрашивает сходу Миронов. Голос его звучит слишком расслабленно, и это диссонирует с бурей, бушующей в моем теле.

- Куда?

- На Московский. – На фоне слышно шуршание пакетов. Продукты раскладывает.

А я стервенело мешаю венчиком сливочный соус к рыбе, чтобы не пригорел.

Молчу.

- Не говори, что забыла!

Венчик скребет по дну сотейника.

- Забыла.

И про поезд забыла, и про конференцию забыла. Смотрю на часы – полчаса до отправления. До вокзала по вечерним пробкам ехать примерно столько же...

- Ты где сейчас? – его тон меняется.

- Дома.

- Такси ждешь?

- Нет.

Тишина...

- Скоро буду.

- Нет.

Получается слишком резко.

- Что нет?

- Не приезжай, Вадим. Я занята. И я не поеду.

Не могу я в таком состоянии оставить дочерей и уезжать.

- Наташ, ты в своем уме? – отчитывает Миронов. И, кажется, я уже знаю, что он собирается сказать дальше. – Ты к этому выступлению последние месяца два готовилась.

Три, если быть точнее. Готовилась, да. Составляла речь, репетировала. Но разве это сейчас имеет значение? Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Мысленно приказываю себе не реветь.

Орудую венчиком так старательно, будто от этого зависит всё. Почему-то мне становится жизненно важно, чтобы этот чертов соус не пригорел. Чтобы он получился идеальным – гладким, в меру густым, в меру пряным. Чтобы хоть он... Потому что всё остальное в моей жизни сбилось с курса и мчится в пропасть.

- Вадим, я не могу уехать, я нужна сейчас дочкам.

- Это всего две ночи. Лера, что, с сестрой не посидит?

Чувствую на плече легкое прикосновение. Оборачиваюсь – Лера. Снова собранная. Проснулась. Убрала волосы в пучок, переоделась. Стоит тут.

Улыбается мне.

- Посидит, – отвечает Вадиму вместо меня.

- Лер... – смотрю на неё, прищурившись. В кого она такая?

- Мам, ну серьезно. Ты сама меня всегда учила, что нельзя бросать дело на середине. – смахивает с моих век капельки слёз. – Мы в порядке будем, правда. Это же всего две ночи.

- Вот! – раздается из телефона. – Послушай умного человека!

Слушаю. Смотрю. Любуюсь.

Мы с дочкой ведем молчаливый диалог. И её строгий упрямый взгляд так же молча отрезает все мои возражения, все мои аргументы.

- Мы справимся. Я что, зря отпрашивалась в больнице?

Капитулирую.

- Ладно, – выдыхаю, уголки губ сами собой ползут вверх. Втягиваю носом воздух. Морщусь. – Черт! Пригорел!

- Иди, собирайся, мам, я тут всё доделаю.

Мягко, но настойчиво вынимает у меня из рук венчик, отодвигает меня от плиты. Её взгляд говорит сам за себя.

Я вытираю ладони о полотенце, висящее на ручке духовки, и ещё секунду смотрю на дочь, которая уже убрала сотейник с огня и идет к холодильнику. Она кажется взрослее, чем была час назад. Или мне просто так нужно думать, чтобы отпустить. В узком коридоре сталкиваюсь с Вероникой.

- Ты что, уезжаешь? – вероятно, услышала.

- Да, котенок. Ты же помнишь, у меня конференция.

- Ты туда с папой собиралась, – бросает громко, с упрёком.

- Да, собиралась.

Мы с Олегом специально всё спланировали так, чтобы провести время вдвоем. Но этот поезд тоже ушёл.

- Ник... – делаю шаг навстречу дочери.

Она синхронно отступает. Разворачивается, бежит в свою комнату, громко хлопает дверью.

- Мам, не бери в голову даже. – Кричит из кухни Лера. – Я с ней поговорю.

Малодушно соглашаюсь.

Когда приезжает Вадим, я уже успеваю переодеться из домашнего шелкового костюма в джинсы и простую футболку, наскоро собрать сумку с ноутбуком и документами. В небольшом чемоданчике у входной двери – костюм-двойка для выступления, белая блузка, удобные лодочки на небольшом каблуке, туалетные принадлежности, зарядки.

- Поужинаешь с нами? – впускаю друга, здороваемся привычно – касаемся щеками.

- Не откажусь, – Вадим проходит вперед. – Свой ужин я так и не успел приготовить.

Лера накрывает на стол. Вероника, привлеченная запахом еды и голосами, нехотя выходит из комнаты. Видит Вадима на кухне. Замечает чемодан, сумку у входа. Смотрит на меня исподлобья.

Плюхается на стул, что-то недовольно бормочет, но ест. И это уже победа.

После ужина мы с Вадимом садимся смотреть другие билеты. Лера уводит Веронику, давая нам пространство.

- На «Сапсан» уже ничего нет, – констатирует он, листая экран телефона. – Пулково снова закрыто.

- А этот? – показываю пальцем на ночной поезд с одним свободным местом в сидячем вагоне.

- А это я тебе не дам купить. Всю ночь, сидя, Наташ? Нет уж.

- Получается, зря ты суету навёл, Миронов. Не судьба мне туда поехать.

- Почему это? – ведет бровью.

Демонстративно развожу ладони в сторону:

- А что ты предлагаешь?

- Поедем на моей машине.

- Всю ночь, сидя? – возвращаю ему его же аргумент.

- Ты серьезно сейчас сравнила сиденья моего Ровера с этими досками?

Вадим смотрит на меня с комичным ужасом.

- Орлова, это инженерное искусство! Кондиционер, подогрев сидений, а динамикам позавидует любая филармония! Ты там не сидеть будешь, а возлежать с комфортом!

Он говорит всё это, активно жестикулируя, а я сижу, поджав губы, и стараюсь не смеяться. Его возмущение слишком театрально.

- А твоя работа?

- Попрошу Валечку перенести встречи на следующую неделю.

Из комнаты дочери доносится приглушенный смех Вероники – неужели Лере удалось ее расшевелить?

Этот звук немного смягчает тревогу на душе.

- Ну, – говорю я, поджимая губы. – В поезде есть одно неоспоримое преимущество.

- Какое? – Он складывает руки на груди, готовый к спору.

- Там можно молчать. Мне, правда, хочется молчать. А ты, я смотрю, сегодня настроен болтливо.

Вадим ухмыляется.

- Светскую беседу обещаю свести к минимуму. Будем слушать радио. – Он делает паузу, изучая мое лицо со следами усталости и постоянного недосыпа. – В машине ты хоть поспишь. Сиденья откидываются, там есть подушки. Не ортопедические, но тоже удобно. Всего-то восемь часов в отличной компании. Моей, – добавляет иронично.

Я поднимаю взгляд на Вадима. Он ждет, не подгоняя. Он всегда умел ждать.

- Ладно , – выдыхаю я. – Но при двух условиях.

- Я весь внимание.

- Первое: ты не гоняешь на трассе. – говорю строго, помня о его любви к большим скоростям. – И второе: если я усну и буду храпеть, ты меня не будишь и никому не рассказываешь.

На его лице расплывается широкая, искренняя улыбка. Такая, что морщинки у глаз расходятся лучиками.

- Договорились, Орлова.