Глава 20

- Какого черта, мама?! – бросаю на полку ключи от Эксплорера, на котором добрался до родителей.

Такое чувство, что весь этот мир сошел с ума.

- Ну что ты нервничаешь, Олежек? Ну а что было делать, выгнать её на улицу? Она нам не чужая.

Мама возмущенно подпирает бока кулаками. Голос у неё высокий, визгливый. Одновременно и встревоженный – из-за меня, и обиженный – из-за моей реакции на присутствие Марины в их квартире.

- Не лезть тебе предлагаю!

- Двадцать лет не лезла – много толку вышло? – мама фыркает, отворачивается.

Замечаю, как подмигивает Марине, которая стоит в дверях моей же комнаты, закутанная в мой подростковый банный халат смотрит на меня глазами затравленной лани.

Наши взгляды схлестываются.

И снова на языке вертится то же самое: какого черта она вообще сюда приперлась?! К моим родителям? И как смогла убедить их приютить себя?

- Теть Люда, я уеду. – говорит маме, не отводя от меня глаз. – Сейчас оденусь и уеду. Я не хочу быть проблемой.

- Какая проблема? – взвизгивает мама. – Никаких проблем нет. Места у нас всем хватит. Помещались же как-то раньше? И сейчас поместимся.

Издевается надо мной или правда не понимает?

Раньше – до покупки нашей первой квартиры, я тут, кхм, помещался со своей законной женой! И теперь я понимаю, почему Наташа так со мной говорила по телефону. Почему из дома выгнала.

Понимаю и даже осудить не могу.

- Дурдом какой-то, – цежу раздраженно. Сил спорить сейчас нет. Слишком устал.

Да и толку от этого никакого, зная характер мамы.

- Дай мне полотенце, я в душ – и поеду.

- Не поняла, куда это ты поедешь? Я тебя никуда не пущу. Тебе лежать надо, отдыхать, восстанавливаться.

- Спасибо, наотдыхался, – бросаю, не глядя.

Иду прямиком в ванную. Ловлю в зеркале свое отражение: лицо осунулось, заросло многодневной щетиной. Закрываю дверь, раздеваюсь, включаю воду. Не успеваю затянуть шторку, дверь открывается.

- Олежек, вот, полотен... Ой!

- Мама! – произносим одновременно.

Я с шумом дергаю за плотную шторку, прикрываюсь. Забыл совсем, что замок тут дефектный, не закрывается изнутри.

- Постучала бы хоть!

- Да ладно, чего я там не видела, – поджимает губы. Вешает на крючок большое махровое полотенце. – Сыночка, ты только воду горячей не делай, нельзя тебе сейчас.

- Пфр-р-р-р...

- Всё-всё, выхожу.

Выходит.

Моюсь. Ощущение, что запах лекарств пропитал меня насквозь. Тру, тру, но никак не смывается.

Обернувшись полотенцем, выхожу. В нос бьет аромат жареной картошки и котлет. Мама на кухне что-то напевает.

Слышит мои шаги в коридоре.

- Олежек, иди оденься, скоро будем обедать.

Она уже переключилась на режим «сыночек дома, надо накормить». Как будто ничего не произошло. Удивительная женщина.

Иду в свою старую комнату. Тут всё выглядит, как раньше, но пахнет иначе. Чужим парфюмом, чужим телом.

На столе у окна фен, щетки, косметика, на спинке стула – платье, на кровати – мой старый банный халат.

В углу, у книжного шкафа, вполоборота к двери – Марина. В тонком, полупрозрачном платье, сквозь которое четко проступают контуры тела. Поворачивается.

- Выйди, мне надо одеться.

- Олег... – тянет томно.

- Я сказал, выйди.

Она не двигается. Смотрит на меня взглядом, который не получается расшифровать.

- Я не хотела тебя злить, – шепчет. – Я просто не знала, куда податься. Паша меня выгнал. Олег...

Делает шаг, второй. Подходит ко мне вплотную, кладет ладонь на мою побритую в реанимации грудь, морщится.

Хватаю за запястье, убираю с себя.

Шумно выдыхает. Отпускает плечи.

- Прости, – но не опускает взгляд, смотрит пристально. – Я так за тебя испугалась, любимый...

- Не называй меня любимый, Марина. - цежу устало. - То, что произошло между нами, это не любовь.

- Любовь! Ты просто не разрешаешь себе её почувствовать.

Она говорит это так уверенно, будто знает меня лучше, чем я сам. Другой рукой снова тянется ко мне, скользит пальцами по мокрой коже плеча. От этого прикосновения по спине пробегает холодок, меня отбрасывает в далекое прошлое, когда так же, в полутьме её руки впервые легли на мои плечи.

Сильнее сжав её запястье, разворачиваю спиной к себе, вжимая в стену.

Тогда - в прошлом - я не остановил её.

- Если ты действительно не хочешь меня злить, – рычу ей в ухо, – выйди отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Отпускаю, отстраняюсь.

- Олег, послушай меня, – разворачивается, качнувшись вперед, будто готовится к наступлению. – Пойми! Мы можем всё начать с нуля. У нас есть чувства. У нас есть сын. Мы заслужили шанс!

Её голос звучит настойчивее, нетерпеливее.

- Какой к черту шанс? Ты в своем уме? У нас с тобой нет и никогда не было никаких шансов.

Её лицо искажается, глаза вспыхивают.

- Ты просто боишься! Я знаю это, я тоже боялась. Что не поймут, что осудят. Но больше нет, любимый! Я больше не боюсь. Я готова ради тебя на всё! Я ждала тебя всю жизнь.

- Выйди, Марина, не доводи до греха, – цежу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Парадокс по сути своей чудовищный: грех уже совершен.

Отступаю к столу. В какое дерьмо я вляпался, Господи?!

Меня трясет.

Сердце бьётся в конвульсиях. Буквально.

Мозг отказывается обрабатывать этот бред.

Чувствую, как с каждым словом мне всё сложнее дышать ровно, стоять ровно. Чтобы удержаться, опираюсь руками о столешницу. В ушах звучит наставление врача: «И никаких стрессов, Орлов, вы меня поняли?»

Как иронично, бл*ть.

- Принеси мне лекарства. – хриплю.

Я не вижу её, но по тому, как она резко вскрикивает, ощущаю её испуг.

- Где они?! Теть Люда! Олегу плохо!

Чёрт. С опозданием соображаю: я же не дома, откуда тут лекарствам взяться...

Мама врывается в комнату так быстро, словно стояла за дверью. А может, и на самом деле стояла и подслушивала.

Они вдвоем подходят к мне, с двух сторон берут за локти и ведут к кровати. Помогают сесть. В груди уже знакомая, чуть давящая тяжесть.

- Ой! Я сейчас! Я мигом!

Она убегает.

Марина садится рядом, смотрит испуганно.

- Где болит?

Не успеваю ничего ответить, в комнату врывается мама с аптечкой в руках.

- Вот! Тут всё есть, я на всякий случай тоже купила всё, что тебе прописывали в тот раз, чтобы было. Сколько надо? Чего надо?

- В кармане брюк выписка.

Марина идет в ванную, где я их оставил. Мама поднимается, открывает мой старый шкаф, достает чистое белье, спортивные штаны, футболку. Всё моё, всё из прошлого.

Забегает Марина с бумагой и стаканом воды.

В рекомендациях – те же препараты. Некоторые утром, некоторые вечером. Что-то дважды в сутки. Мне суют горсть таблеток, подносят воду.

Дожили...

И это только в сорок три!

- Теть Люд, может, скорую? - слышу, как Марина тихо нашептывает маме.

- Олежек, давай скорую! - тут же выдает та.

- Если будет надо, я скажу. Дайте мне просто отдохнуть.

- Ну что ты упря...

- Выходите уже!

Выходят.

Оставшись один, неспешно переодеваюсь в то, что достала мама. Благо, я всегда следил за собой и без проблем влез в то же, что носил лет двадцать назад. Забираюсь на покрывало – не расстилаю. Не хочу ложиться в постель, где спит Марина.

Закрываю глаза и сразу засыпаю. Но лучше бы нет.

Потому что из одного кошмара попадаю в другой. Мне по очереди снятся мои дети.

Первая – Лера. Ей десять. Она в пижаме с котиками. Мы стоим вдвоем у «Медного Всадника». Ждем, когда начнется развод мостов. Наша традиция – ночная прогулка по Питеру во время летних каникул. Лера смеется, подбегает ко мне. Хочу подхватить на руки, обнять. Но не успеваю. Она внезапно останавливается. И начинает отдаляться. Улыбка стирается с ее лица. Смотрит на меня, плачет и молчит. Хочу подбежать, обнять, объяснить, вымолить прощение, но ноги не слушаются. Кричу: «Лера!», но звука нет.

А потом Лера исчезает, и на ее месте появляется Алёша. В той же одежде, что и в компьютерном клубе. Смотрит на меня с укором, а в глазах – та же смесь боли и непонимания, что была у Леры. И Алёша тоже молчит, поворачивается и уходит. Пытаюсь бежать за ним, но ноги вязнут, воздух вокруг густеет, как сироп. Задыхаюсь, хватаюсь за грудь, а они оба, и Лера, и Алёша, стоят вдали и смотрят разочарованно. И это в тысячу раз страшнее.

«Папочка! – слышу голос моей Вероники. – Папочка, пожалуйста, только не умирай!»

Собственное хриплое, захлебывающееся дыхание вырывает меня из сна. Резко открываю глаза, пытаюсь понять, где я. По запахам еды понимаю – у мамы.

На кровати, лежу, вжав ладони в матрас.Зажмуриваюсь, пытаюсь отдышаться, прогнать прочь остатки кошмара. Но образы еще некоторое время стоят перед глазами: широко раскрытые, полные ужаса глаза Леры, спина уходящего Алёши, тихий плач Вероники.

- Проснулся, – слышу голос Марины в полумраке комнаты.

Лучше бы нет...

- Ты меня в покое оставишь в конце концов?

- Олег, почему ты со мной так груб?

- Груб... – повторяю за ней с горькой ухмылкой.

- В том, что произошло с нами, не только моя вина.

Не собираюсь продолжать этот разговор. Не собираюсь тратить на неё больше сил.

Сажусь.

- Мне нужен телефон.

Марина молча встаёт, идет к книжному шкафу, достает с одной из полок темно-синюю кожаную папку. На одной из сторон большими буквами вбито моё имя. Узнаю её сразу – в ней Наташа мои документы хранит.

- Вот. – кладет на покрывало рядом со мной. – Телефон тоже там. Я не трогала, даже на зарядку не ставила, чтобы звонков лишних не было.

Подцепляю пальцем гладкую кожу, открываю молнию.

- Почему это здесь?

- Наташа оставила на стульях в больнице и ушла.

Понятно.

Хорошо, что хоть документы не выбросила, – проносится в мыслях.

- Принеси, пожалуйста, зарядку.

Кивает, уходит.

Проверяю, всё ли на месте? Паспорт, страховка, СНИЛС, загран... В одном из отсеков – распечатанные билеты на вечерний поезд в Москву с сегодняшней датой. Вспоминаю, что мы с женой собирались на юридическую конференцию, куда её позвали спикером. Мы хотели ехать вместе. Еще несколько недель назад обсуждали это, нежась в нашей постели.

Так недавно и так давно, словно в прошлой жизни. Счастливой, беззаботной жизни, которую я собственными руками уничтожил.

Марина возвращается с зарядкой, включает сначала в розетку, затем подключает к нему телефон. Не жду, пока включится, спрашиваю Марину:

- Который час?

- Шесть.

- Спасибо.

Стоит у кровати, смотрит.

- Выйди.

Нехотя кивает, разворачивается. Видимо, не хочет снова меня нервировать.

Телефон загорается. И через пару секунд друг за другом на экране всплывают уведомления: о пропущенных звонках, о новостях из каналов, о входящих сообщениях.

Много рабочих – от начальников колонн, от представителя китайцев, от секретаря. Глаз машинально ищет сообщения и от Паши – раньше каждый мой день начинался с его приветствия и краткого отчета о поступлениях, издержках за прошлый день и ДТП на линии. Теперь – ноль.

Понимаю, что слишком надолго я выпал из рабочего состояния. Собираюсь набрать секретарю. И тут телефон вибрирует очередным входящим – новым.

Вероничка.

Открываю сразу:

«Пап, мама едет в Москву!»

- Ну, конечно, – улыбаюсь, понимая, что эту возможность провести с женой время, нельзя упускать.

Даже если рассматривать негативный сценарий, и она не захочет меня слушать, то у нас будет четыре часа в поезде на соседних креслах.

Смотрю на часы. Если выеду сейчас, то есть шанс успеть. Ради такого даже за руль сяду, несмотря на объективную слабость.

- Мам! – объявляю, выходя из комнаты. – Сложи мне таблетки, я поехал.

- Куда! – выскакивает в прихожую мама. Снова упирает руки в бока. – Ты с ума сошел? Я тебя никуда не пущу.

- Прошу, давай без этого, я давно не ребенок.

Фыркает, открывает шкаф в коридоре, достает аптечку.

- Олежек, ну что за дело такое срочное, что ты, не поужинав, – причитает, доставая по блистеру с каждой коробки. Оборачивает моей выпиской, закрепляет канцелярской резинкой.

- В дороге поужинаю, мам. – обуваюсь. – Сейчас некогда.

- В какой дороге? Ты куда это собрался?

- В Москву.

Секунда – и лицо мамы озаряет догадка. Она знала про нашу поездку, должна была быть на подхвате с дочками.

- Ты что, – поджимает губы и тянет на одной высокой ноте, – к не-е-ей?!

- К жене своей.

- Пф! Да какая она жена! Выкинула тебя из твоего же дома, пока ты в больнице лежал! Небось надеялась, что там и умрешь!

- Но не умер же, – чмокаю её в щеку, забираю сверток с лекарствами, ключи от квартиры. – Всё, не бурчи, мам.

И выхожу.

Спускаюсь на старом лифте. Он скрипит, трясется, и каждое дерганье отдаётся слабостью в ногах и напряжением в груди, где нервно бьется вновь залатанное сердце.

Сажусь за руль, с удовольствием втягивая в легкие знакомые запахи новой кожи, автомобильного парфюма. Бросаю таблетки в бардачок, завожу двигатель. Он урчит тихо, покорно.

В голове только один образ. Наташа.

Моя Наташа, которая, даже ненавидя, приехала, когда мне было плохо. Которая держала мою руку в машине скорой помощи.

Включаю передачу. Выруливаю со двора.

Я не могу вернуть прошлое. Не могу стереть свое предательство. Но я могу изменить будущее, разве нет? Будущее же в наших руках...