Глава 22

Ревность бьёт наотмашь.

Миронов прижимает мою жену к себе так, будто она его... Будто у него есть какие-то права так на неё смотреть, касаться...

Мне их дружба никогда не нравилась, поэтому я предпочитал держать его рядом, поэтому звал его на наши праздники. Потому что не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной.

И это не слепой скепсис.

Это факт.

Дружба – это близость. Внимание, разговоры, эмоции.

Любая близость – это физиология. Гормоны, запах, форма губ, тембр голоса. Ты можешь стараться подавлять это, не замечать, но это просто самообман. Тело всё замечает. Всё оценивает. Оно не умеет дружить, оно умеет хотеть или отвергать. Оно не спрашивает разрешения.

Если женщина нравится – мужчина действует. Если не нравится – он не становится другом. Это не цинизм. Это чистая физика. Разум тут только оформляет решение, которое уже принято где-то внизу.

Всегда.

Поэтому я не верю.

Я сам добился Наташи через дружбу.

Я знаю каждый её взгляд, каждый вздох. И вот эту улыбку, с которой она смотрит на Миронова. На её лице – не та маска ненависти, которую она показывала мне последние недели. Нет. Она выглядит уставшей, но смягчённой. Почти уязвимой.

И он смотрит на неё так, как смотреть не должен. Никто, кроме меня.

Друг семьи. Чёртов друг семьи!

Кровь стучит в висках, приглушая уличный шум.

Я замер у входа в отель, где прождал её всю ночь в номере, который мы заранее бронировали, хотя под утро уже понимал что она не появится и тут. Потому что в поезде она так и не появилась.

Думал – опоздала.

Оказалось, это я опоздал.

Застыл теперь в двадцати шагах от них и не могу пошевелить ни одним мускулом. Только сжимаю в кармане ключ-карту так, что острый пластик впивается в ладонь.

Смотрю.

Они стоят у его внедорожника. Наташа в своём неизменном деловом образе, но без пиджака. Легкий ветер чуть треплет её короткие волосы. Она льнёт к Миронову, зарывает лицо в его плечо. Долго. Я всё жду, когда это закончится. Но когда заканчивается, легче не становится.

Наташа отстраняется. Вадим отпускает её. Его рука скользит по её спине к талии. Задерживается там. И лишь после свисает.

Я делаю шаг вперёд. Асфальт под ногами плывёт.

«Никаких стрессов», – шипит в голове навязчивая мысль, голосом врача. Нет, доктор, это точно не стресс. Это что-то другое. Горячая, густая волна ярости, которая смывает всё, оставляя только чистый, неразбавленный адреналин.

- Какого черта здесь происходит? – мой голос звучит резко, незнакомо даже мне самому. – Вы что, вместе?!

Оба вздрагивают, одновременно поворачиваются ко мне.

Наташа замирает, моментально выпрямляется. Но не отходит от Вадима. Поджимает губы, знакомо приподнимает бровь. Рука Миронова дергается, ладонь складывается в кулак.

Картина врезается в мозг.

- Олег, – произносит Вадим ровно, без тени смущения. Только в уголках глаз – лёгкое, едва заметное напряжение. – Ты что здесь делаешь?

В его вопросе столько наглости, что у меня на миг перехватывает дыхание. Что я здесь делаю? Я еду за своей женой! Я хочу всё исправить!

- Я задаю вопросы, Миронов! – делаю два шага, сокращая расстояние. – Убери руки от моей жены!

- Олег, прекрати, – жена окидывает меня ледяным взглядом, говорит тихо, низко, чеканя каждый слог. – Ты не в том положении, чтобы указывать, кто и как может ко мне прикасаться.

С этими словами она чуть подается назад, а Вадим, как по команде, сплетает свои руки вокруг талии моей жены. И делает это спокойно и уверенно. И в этой уверенности – право, которого она меня лишила, а ему, получается, дала.

Миронов смотрит на меня так же спокойно, как, должно быть, смотрит на свидетелей на перекрёстном допросе. У него всё под контролем. В его взгляде читается не торжество, не злорадство, а... Что? Усталость? Нетерпение? Да чёрт с ним, с его взглядом! Мне плевать, что он там думает!

Всё моё существо кричит о том, чтобы я подошёл, отодвинул его, разжал эти пальцы, прижал Наташу к себе и закричал, что она моя, только моя, что это какой-то делирий, помутнение, кошмар, который вот-вот закончится.

Но не могу. Потому что я, бл*ть, не в том положении.

Сука!

Неужели они на самом деле сошлись?! Пока я был в больнице? Назло мне?

- Наташа, – вырывается у меня хрипло. – Наташ, мы должны поговорить. Наедине.

- Нам не о чем говорить наедине. О разводе мы будем говорить в суде.

- Я не дам тебе развода, Наташа.

- Я разве тебя о нём прошу? Олег, я в своем праве. Заставить меня оставаться с тобой ты не можешь.

- Я не хочу, – произношу тихо, почти шепотом, понимая, как жалко это должно выглядеть со стороны.

Но мне плевать.

Если раньше сама мысль о том, чтобы казаться жалким, вызывала во мне отторжение, физическое отвращение, то теперь я готов умолять жену на коленях, чтобы она не бросала меня. Но не делаю этого только потому, что вижу – ей плевать, даже если я тут ползать буду.

Не отвечает. Качает головой, поджав презрительно губы. Вадим продолжает по-хозяйски удерживать её за талию.

Когда-то я услышал одну фразу: «Женщина не уходит в никуда». Вот и моя, видимо, тоже.

- Не думал, что ты способна лечь в постель к нему мне назло...

- Иди к чёрту, Орлов.

Да, они всегда понимали друг друга без слов. И сейчас одновременно поворачиваются к раздвижным дверям отеля, молча, без слов заходят внутрь, идут мимо стойки ресепшена и растворяются.

А я сдаю номер, еду на вокзал, покупаю обратный билет – единственный, втридорога, но кто считает?

Мне здесь больше нечего делать.