Глава 32
- Ты почему не спишь? – папа застает меня на кухне. Скользит взглядом по распечатанному конверту с уведомлением о начале бракоразводного процесса, по блистерам и новой таблетнице, которую мы с ним сегодня купили в ТРЦ. Помимо одежды.
Хлопает по плечу, подтягивает домашние штаны, идет к холодильнику.
- Правильно, сын. Больше инфарктов у тебя нет в запасе.
Хм.
- А ты?
- Не спится. Пока был молод, мечтал высыпаться. А теперь время на это есть, а сна, как видишь, нет...
Телефон в руках оживает вибрацией.
- Не бери, – ворчит, наливая себе воду. – В это время по хорошему поводу не звонят.
Неизвестный номер.
Отвечаю, потому что не привык игнорировать входящие, даже анонимные. Работа такая. Привычка, выработанная годами. Мало ли что на линии? Мало ли какое ДТП, какая поломка? Мы с Пашей всегда держим руку на пульсе.
Держали...
- Олег Алексеевич? – напряженно. Голос кажется смутно знакомым. – Старший лейтенант полиции...
Морщусь. Таких звонков тоже немало. В том числе мошенники - уж эти совсем разошлись.
- ...Арсений Харитонов.
Арсений. Сын соседей, что ли? Откуда у него мой номер?
- Я.
- Олег Алексеевич, я до теть Наташи не смог дозвониться. – Он говорит тихо, даже осторожно, как будто не хочет, чтобы его услышали. – Папа ваш номер дал.
- А что случилось? – не на шутку начинаю волноваться.
- У нас тут Лера.
Лера?! Сердце начинает биться с такой силой, что я инстинктивно прижимаю ладонь к груди.
- В участке. – тут же уточняет.
- Что с Лерой?! – вскакиваю с места. – Что случилось?
Папа подходит, встает рядом. Бледнеет. Он Леру любит больше всех среди внуков.
- Не волнуйтесь, ничего серьезного. Физически она, кхм... – прочищает горло. – в относительном порядке. Просто немного перебрала с коктейлями Её доставили сюда из ночного клуба. Она не смогла рассчитаться. Потом сказала, что у неё всё украли. Подняла шум. – Он говорит быстро, сжато, но в его интонации я отчетливо слышу тревогу. – Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить и вызывать. Я сам с дежурства уйти не могу. Но отпустить её одну в таком состоянии тоже не могу.
Пока он это говорит, я уже в прихожей. Обуваюсь. Пытаюсь связать в голове описанный Арсением образ с моей разумной, рациональной дочкой. Она не пьет. Она не дебоширит. Она не ходит по ночным клубам!
- Я с тобой! – шипит папа, на ходу натягивая кроссовки. Качаю головой. Это моё дело. Моя дочь.
Уточняю адрес участка.
- Скоро буду.
Дорога будто занимает вечность. Питер пролетает мимо – красивый, холодный, безразличный. Огни фар отражаются на мокром асфальте. Именно по таким улицам мы когда-то катались с Лерой, когда она была маленькой и не могла заснуть. Я сажал её в машину, включал тихую музыку, и мы ехали куда глаза глядят, пока она, убаюканная мерным гулом мотора, не засыпала у Наташи на руках на заднем сиденье. Я тогда чувствовал себя супергероем, способным победить любые её страхи.
А потом сам стал источником её страхов...
И как я собираюсь добиваться прощения дочери, когда сам себя простить не в силах?
Участок встречает меня ярким светом люминесцентных ламп. Арсений выходит мне навстречу. В форме. Серьезный, сосредоточенный. Протягивает руку. Здороваемся.
- Олег Алексеевич. Простите, что пришлось вас вызывать.
- Всё в порядке. Где она?
- У меня.
Киваю, глотая ком в горле.
- Спасибо тебе, Арсений. Большое человеческое спасибо.
- Не за что, – щурится. – Не чужие же, в конце концов.
Он открывает дверь в небольшой кабинет. Стол, стулья, шкаф.
У окна стоит Лера. На ней большая темно-синяя футболка. Явно не её.
Волосы привычно зачесаны назад, скручены в пучок.
Обнимает себя. Такая хрупкая, потерянная.
- Лер, – выдыхаю. Сердце сжимается так, что я на мгновение замираю в дверях.
Это я.
Это всё – я.
Она медленно поворачивает голову. В её глазах мелькает стыд, отчаяние. Щурится.
- Я же просила никому не звонить. – бросает мне за спину.
Арсений не реагирует. Прикрывает за мной дверь, оставляя вдвоем с дочерью.
Я подхожу, встаю напротив.
- Пошли домой, дочка.
Не решаюсь протянуть руку, прикоснуться.
- Не хочу домой, – она качает головой, снова отворачиваясь к окну. – Не хочу, чтобы мама и Ника видели меня в таком состоянии.
Прячет глаза. Я понимаю, что она не трезвая.
- Тогда не домой. Покатаемся вдвоем. Как в детстве. Хочешь?
Она молчит. Потом кивает коротко.
Арсений провожает нас до выхода.
- Спасибо, – Лера смотрит на него смущенно, сминая пальцами край футболки.
- Завтра позвоню, – чуть улыбается.
На улице прохладно. Лера позволяет мне накинуть на её плечи мою новую ветровку, которую я захватил, выходя из дома.
Едем. Первые несколько минут – молча. Лера смотрит в окно. Я смотрю то на дорогу, то на неё.
- Дочка... – первым нарушаю тишину.
Не реагирует.
Пытаюсь найти слова, которые помогут мне достучаться до неё. И хоть не надеюсь, но всё же шепчу:
- Прости меня. За всё... – Чувство вины за всё, что случилось, не дает дышать. Цепляюсь за руль, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. – Ты не должна была через это проходить. Никогда. Это моя вина. Только моя. Ты имеешь полное право ненавидеть меня до конца своих дней. Я это заслужил. И готов принять любое твое отношение ко мне. Только прошу тебя, Лер. Не наказывай меня еще и так.
- Так? – ухмыляется.
- Не разрушай себя.
Не отвечает, молчит долго. Мы проезжаем мост. Многолюдно.
Поток машин, поток людей – всё течет к Дворцовому. А я вдруг ловлю себя на том, что машинально повторяю наш с Лерой любимый маршрут из прошлого, откуда открывается лучший вид на развод Благовещенского моста вдали от людского скопления. К «Медному всаднику». Наше с ней место. И в какой-то момент мне кажется, что рядом со мной снова моя маленькая дочка, которая специально легла спать днём, чтобы ночью прогуляться со мной по ночному городу... Дурак... А я ведь никак не мог понять, почему после рождения Вероники Лера больше не хотела продолжать эту нашу традицию...
- Я просто хотела забыть. – шепчет наконец Лера, продолжая смотреть в окно. Глубоко вдыхает и шумно выдыхает, закрывая лицо ладонями. Понимаю, что она тоже узнала дорогу. Убирает руки, сцепляет их в замок. А потом спрашивает, развернувшись ко мне: – Папа, ты счастлив?
- А как тебе кажется? – сворачиваю к Английской набережной.
Молчит. Опять. Смотрит долго, испытующе. Вижу, как в уголках её глаз наворачиваются слёзы.
- Тогда ради чего это было?
Больно.
- Лера, я не знаю. Клянусь, не знаю. Нет там никакого «ради».Ты спрашиваешь, счастлив ли я? Нет. Ни тогда, ни после. Ни на секунду. Мне стыдно. И тогда, и до сих пор. Так стыдно, что хочется сгореть. Все эти годы каждый раз, глядя на тебя, на маму, на Пашу, на Алёшу, я себя ненавидел. Я отчаянно старался быть идеальным для вас, чтобы хоть как-то искупить... Это очень непросто, жить, ненавидя себя. Смеяться через силу. Шутить, через силу... Делать вид, что я собран, сосредоточен. Силен... Что я цельный, самодостаточный, а на самом деле...
На самом деле знать, что это невозможно искупить...
Постоянная внутренняя борьба выматывает. Всё моё внимание и энергия долгие годы были прикованы к прошлому, не позволяя радоваться настоящему. Я потерял интерес к жизни, радость, мотивацию что-либо делать. Есть, спать, работать... Всё это я делал, заставляя себя и только для того, чтобы мои близкие не замечали, что творится у меня внутри. Не задавали вопросы, не пытались докопаться. Ведь тогда им бы было так же плохо, как и мне. Я не мог этого допустить...
- Тогда почему снова?! Когда я чуть не поверила, что всё в прошлом? Почему, папа?! Тогда, в коттедже, ты же повторял маме, что всё не так, как кажется. Что ты всё можешь объяснить. Объясни, пап! Мне объясни!
В конце концов груз вины источил всё во мне: силу, волю, здоровье. Тот майский приступ стал сигналом – моё тело на грани. И тогда что-то в моей голове будто переклинило.
И вместо того, чтобы оставить в прошлом свою страшную ошибку, попробовать хоть остаток жизни прожить счастливо с любимой женой, с дочерьми, я вдруг обозлился. Меня начало раздражать что меня жалеют. Что я теперь слаб и зависим. Что жизнь-то конечна. И конечна внезапно!
Старался загнать недовольство, напряжение внутрь себя – само пройдет. Но ничего не прошло. Оно сидело во мне, как заложенная мина, и ждало взрыва...
И взрыв произошел. Да такой, что его волной смыло всё, ради чего я все эти годы жил.
Карма? Навязчивость судьбы? Или, как говорил Фрейд, принцип повторения? Да какая теперь разница.
Лера ждёт, что я что-то скажу. Но молчу. Потому что мне нечего сказать в своё оправдание. Его просто нет и не может быть. И Лера это тоже знает. Разве что «преступник всегда возвращается на место преступления»?
- Мне тебя жаль, папа, – качает головой разочарованно. – Если бы ты любил Марину... Если бы был несчастлив с мамой, я бы смогла понять. Наверное. По крайней мере, было бы не так больно от того, что случилось с нами. Но у тебя было всё. И ты просто безо всякой причины уничтожил это. Превратил и свою жизнь, и жизнь всех вокруг в ад.
- Я знаю. И мне с этим жить до самой смерти. Только не знаю, как.
- Научишься, пап. Как я научилась, так и ты научишься. У каждой истории есть "год спустя".
Телефон на держателе начинает вибрировать.
Синхронно с дочерью смотрим. Наташа.
Отвечаю.
- Олег, – жена впервые за много недель не произносит моё имя с презрением. В голосе страх. – Леры нет дома. У Светы её нет, телефон выключен.
Улыбаюсь мысленно. Потому что она позвонила.
Мне!
- Она со мной, Наташ, – спешу её успокоить.
Но, кажется, делаю только хуже.
- С тобой?! Что-то случилось?! – вскрикивает испуганно. Затем замолкает, прислушивается. – Вы что, в машине? Куда вы едете?
- Ничего не случилось, мы просто катаемся.
- Ты мне врёшь.
- Когда я тебе врал? – парирую машинально. Ловлю на себе взгляд дочери. Сглатываю. – Не вру. Хочешь, сама у неё спроси. Ты на громкой.
- Мам, – тут же включается Лера. – Всё хорошо, правда.
- Почему ты не отвечала на звонки?! – вспыхивает. – Я Свете звонила, она сказала...
- Мам, я потеряла телефон. – пытается придать голосу легкость. – Не переживай, правда. Все хорошо.
- Точно?
- Да. – поворачивается ко мне. – Мы просто решили с папой посмотреть на мосты.