Глава 33 (ost/ Соло Игорь Бутман)

Валяюсь навзничь на своей кровати. Время от времени кошусь на дорожную сумку. Надо разобрать, но...

Голова раскалывается.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Давление не падает даже после целой таблетки К*****на.

Потому что дети решили за один день выдать несколько порций треша. Вероника от переизбытка чувств и груза вины перед братом несколько часов подряд рыдала, не могла успокоиться. Леша же, со слов Паши, окончательно замкнулся и уже несколько часов молчит.

И вишенка на торте – Лера, которая ровно эти же несколько часов не выходила на связь. Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что дочь не у подруги. И вообще, Бог знает где. И уж точно не могла подумать, что она может быть с отцом после всего, что она мне рассказала.

Они же решили посмотреть мосты...

Сна нет. Так и лежу, перебирая в голове одну за другой сумбурные мысли о работе, клиентах, детях, себе...

- Алиса, включи... – зависаю, не договаривая. Не знаю, чего хочу.

- Хорошо, – отвечает после небольшой паузы колонка, и комнату наполняют звуки саксофона - мой избранный плейлист.

Страдать под соло Бутмана не так одиноко. Как будто кто-то сидит напротив в кресле, кивает в такт и молча, только взглядом говорит: «Я не дам тебе сломаться, девочка моя».

В четвертом часу ночи слышу из гостиной характерный звон ключей.

Вернулась!

Перекатываясь к краю, встаю, накидываю на ночную рубашку шелковый халат, выхожу к дочери.

И с разбега врезаюсь в Олега. Теряю равновесие. Он тут же подхватывает меня за талию, не давая упасть.

- Осторожнее. – шепчет чуть громче, чем музыка, что доносится из комнаты.

Отпрядываю.

Секунду мы молча смотрим друг на друга. Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, губам, по растрёпанным волосам, по халату, запахнутому наспех. Сама изучаю его: заросшие волосы, тусклый цвет лица, мешки под уставшими, будто потухшими глазами. И сами глаза будто не голубые вовсе, а какие-то серые, бесцветные.

Не чувствую ничего, кроме жалости, от которой он всегда так бежал.

Эх, Олег...

- Что ты здесь делаешь?

- Мам, – раздается с кухни. – Прости, это я ему разрешила подняться. Я думала, ты уже спишь.

На кухне и в прихожей темно. По звукам понимаю – она наливает себе воду. Я не вижу дочь, но её голос кажется мне каким-то странным, непривычным.

- Не спится что-то, – поправляю халат, скрещиваю руки на груди. Но нет в этом жесте сейчас ни агрессии, ни вызова.

- Мне нужно было в туалет. – улыбается одними губами Олег. Взглядом же продолжает блуждать по мне. Неторопливо. Тоскливо. – Если ты не против.

- Не против. – машинально делаю шаг в сторону, чтобы он мог пройти в ванную. И заторможенно понимаю, что собираюсь впустить его в нашу с ним мастер-спальню. В нашу ванную, где на полке еще недавно стояли его бритвенные принадлежности. А теперь нет. Потому что я в порыве слепой, безудержной ярости выкинула всё, что могло напоминать о нём.

Молодец, Орлова.

Но он всё понимает правильно.

Его щека непроизвольно дергается.

- Я пойду в гостевую. – а сам не двигается с места. – Да?

Киваю. Отвожу взгляд.

Он идет дальше. Я – на кухню. Включаю на вытяжке маленькую кнопочку – загорается лампочка.

- Лер? – подхожу к дочери. В нос бьет запах алкоголя. – У тебя всё хорошо?

- Не знаю, мам, – не смотрит. – Но очень надеюсь, что будет...

Хочет уйти.

- Обязательно будет, милая. – не даю ей ускользнуть. Хватаю за запястье, притягиваю к себе. – Обязательно будет.

Лера не отвечает, просто кивает, уткнувшись лбом в мое плечо. Потом отстраняется, выпрямляется, вытирает ладонью щеки.

- Пойду спать, мам. Устала.

- Иди. Спокойной ночи.

- Спокойной.

Она, привычно осторожно шагая – чтобы не разбудить сестру, – уходит в свою комнату. Тихо прикрывает дверь. Моя девочка...

Я остаюсь на кухне, слушаю, как в ванной течет вода, из спальни льется джаз. Такой привычный, такой домашний звук в эту минуту стягивает грудь тугой повязкой.

- Алиса! – громко, чтобы колонка расслышала. – Стоп!

Беру со стола пустой стакан, подхожу к графину, наливаю выпить. Давление все еще дает о себе знать – пульсирует в висках, тянет в затылке. Сажусь, вдавливаю подушечки пальцев в переносицу. Пью медленно, маленькими глотками, пытаясь протолкнуть ком в горле.

Вода в ванной выключается. Через мгновение слышу шаги. Олег выходит в коридор, останавливается в нерешительности. Я поворачиваюсь к нему.

И мы снова смотрим друг на друга в полумраке кухни, освещенной только слабым светом вытяжки.

Двое, бывшие когда одним целым.

А теперь просто...

Бывшие.

И всё, что у нас осталось общего – это руины, которые надо разгрести. И дети, которые в этих руинах блуждают.

В его глазах пустота и принятие. В моей душе – усталость, грусть и странное, почти неожиданное сочувствие.

Молчим.

Невыносимо.

- Спасибо, – говорю первая.

Щурится вопросительно.

- Что привез Леру домой. – уточняю. – Ей сейчас очень непросто.

- Меня не за что благодарить, Наташ. Я всё еще её отец, хоть и наделавший лютой херни. И очень хочу исправить всё, что сломал.

Говорит тихо, без надрыва. Закрывает глаза, проводит ладонью по лицу. Совсем как Лера только что.

- Веронике ты тоже нужен, – признаюсь неожиданно для самой себя. – Она очень скучает. И не справляется со своими эмоциями. Злится на всех.

Рассказываю ему об Алёше.

И чувствую какое-то странное, почти необъяснимое облегчение. Как будто сбросила с себя тяжесть, которая столько недель давила, не позволяла вдохнуть полной грудью, не позволяла мыслить трезво.

Я больше не ненавижу его. Отпустила. И боль отпустила, и любовь.

- Я обещал поехать с ней на залив в эти выходные.

- Когда?

- Перед инфарктом.

- М-м-м, – киваю. – А что мешает выполнить обещание?

Ловлю его не верящий взгляд.

- Я не собираюсь запрещать вам общаться. Не собираюсь использовать детей как оружие. – собиралась, да. Но об этом умалчиваю. Лишнее. Потому что это не сделает лучше ни мне, ни моим детям. И потому что понимаю, Вадим прав – Олег своё наказание получил и без меня.

- Да?

- Да. Завтра, если хочешь, забери ее.

- Хочу.

Мы снова замолкаем. Гул холодильника кажется оглушительным. Олег переминается с ноги на ногу, видимо, не зная, уходить или еще что-то сказать.

- Ладно, – говорю я, отталкиваясь от столешницы. Выключаю лампочку на вытяжке. – Я пойду спать.

- Понял. Спокойной ночи.

- И тебе.

Он уходит.

Закрываю дверь, возвращаюсь в спальню. Всё, что чувствую – усталость до мозга костей. И странное, едва уловимое чувство, что какой-то страшный, яростный виток закончился.