Глава 43

Хочется кричать от восторга, когда Костя окатывает ледяной водой на улице, после того как отдубасил веником, только заставляю себя не пищать, храня молчание за стиснутыми зубами.

- Хорошо? – слышу его голос, когда протираю лицо.

- Даже не представляешь как!

Мы возвращаемся в баню, а потом снова оказываемся на улице, и мне не надоедает, я, словно вырвавшаяся на свободу, остервенело восполняю то, что некогда пропустила. Если так задуматься, вечно откладываешь на потом, обещаешь себе, что будешь свободнее и обязательно займёшься чем-то.

Вранье, которое следовало когда-то закончить.

Даже не представляю, сколько натикало, только организм сам знает, что пора в постельку. А когда-то могла не спать ночи напролёт.

Когда-то… Всё в прошлом, как и то, что я счастливо замужем за чудесным мужчиной.

Город остался позади с его сумасшедшим ритмом и крахом Лапина, а я будто убаюканная в колыбели: разомлевшая от бани, сытая от вкусного ужина, расслабившаяся в приятной обстановке. И вишенкой на торте - гитара.

Костёр затушен, мы в комнате с печью, и чувствую, как уплываю, слушая голос и мелодичный перебор.

- Ты – волшебник, Кость, - улыбаюсь искренне и хлопаю исполнителю, когда он заканчивает с «Милая моя, солнышко лесное».

- Ты даже изнутри светишься, - зеркалит улыбку. – А вообще, рад угодить. Тут редко бывают гости, знакомые мои порой приезжают, а чтобы такая женщина…

- Скажешь тоже, - фыркаю. Моё и без того красное лицо краснеет ещё сильнее.

- Впервые в бане писателя живого парил!

Ах, это он вон про что.

- Так сказал, будто неживого парил, - смеётся сам над собой, а я прикрываю зевок ладонью. – Да, ты права, - внезапно соглашается, поднимаясь с места. – Пора и честь знать.

- Нет-нет, можем ещё посидеть.

- Можем, - соглашается, - но не будем. Давай уже укладываться.

Он выключает свет и желает хорошего сна, а потом уходит ещё раз проверить мангал и баню, а когда возвращается уже не слышу, потому что нереально быстро отключаюсь.

Утром просыпаюсь от петушиного крика и какое-то время смотрю на старую люстру на потолке. Откуда у нас в доме такая? А потом перевожу взгляд на стену, где висят часы, и мысли встают на место. Половина шестого. Давным-давно так поднималась на работу, хорошо, что времена прошли, теперь я всё же завишу от себя.

Прислушиваюсь к тишине, которую нарушает лишь тиканье часов, а потом снова засыпаю. И когда открываю глаза второй раз, до слуха доносится шкворчание яиц на сковородке.

Костя в фартуке поверх одежды готовит завтрак, и я застываю в проёме, наблюдая, как умело он делает бутерброды и помешивает яичницу с овощами. Откусывает перец, задумчиво разжёвывая и смотрит в окно, за которым соседская собака чешет ухо, и от каждого её движения цепь издаёт бряцанье.

- Доброе утро, - делаю шаг, считая, что неудобно подсматривать за человеком, который ничего не подозревает.

- Как спалось?

- Давно так хорошо не было, - признаюсь. И это истинная правда.

- А я говорил, что веники волшебные, - достаёт из навесного шкафа тарелки, устанавливая их на стол. – Садись, сейчас есть будем.

Яичница удалась, и я хвалю хозяина, но теперь уже не могу отринуть тот факт, что сейчас мне придётся вернуться к своим баранам. Лапину и сыну. Ещё следует понять, как добраться до города. Костя будто слышит мои мысли.

- Я довезу тебя до машины.

- Не надо, - пытаюсь сопротивляться. Неловко. Ему давно пора к отцу, а он тут со мной. Даже неудобно, словно воспользовалась человеком. – Ты и так для меня многое сделал. Спасибо тебе большое, словно заново родилась.

- Да за что благодарить? – пожимает плечами, и лицо такое простое и доброе. – Ты же мне жена, - говорит и смеётся, а я вспоминаю вчерашнюю встречу с соседкой.

- Жена-однодневка, - подхватываю шутку, поднимаясь с места и намереваясь отнести посуду в раковину.

- Я сам, - пытается опередить меня Костя, но я настаиваю, что он и так для меня слишком много сделал, я просто обязана отплатить хотя бы помытой посудой.

Выбираемся из дома, и теперь могу рассмотреть его при свете дня. Маленький, неказистый, но уютный и какой-то тёплый что ли. Как бабушка, к которой хочется возвращаться, потому что она печёт самые лучшие пироги.

- Если я предложу возместить тебе часть продуктов, что ты скажешь? – интересуюсь, когда оказываемся в машине.

- Что следующий разгуляй с тебя, - кривит смешно лицо Костя. – Рим, ну как тебе в голову вообще могло такое прийти?

- Да неловко.

Подпрыгиваю на месте, потому что в окно кто-то тарабанит, и наблюдаю, по всей видимости, вчерашнюю соседку. Костя опускает стекло с моей стороны, и она внимательно глядит, словно пытается запомнить меня наверняка. Или же оценивает по какой-то своей шкале на баллы.

- Уезжаете? – укладывает локти на место, где только что скрылось стекло.

- Да, пора. Дела не ждут, - отзывается Костя.

- Ну ладно, будем рады видеть. Заезжай, если что, - приглашает его женщина, а он согласно кивает, включая скорость. – Тебе с ним повезло, - говорит она мне на прощанье и отчего-то кивает головой. А я молчу, потому что это не моя игра.

- Что-то не так? - интересуется, когда отъезжаем.

- Нет, всё отлично!

- Ты просто какая-то задумчивая.

- Представляю, какой меня дурдом ждёт, вот и всё.

- Хочешь, вернёмся?

- Нет, спасибо. Подпиталась, что говорится, но пора и проблемы решать. У меня всё же работа, да и с семьёй разобраться надо. Чует моё сердце, что меня ждут не очень хорошие новости.

Или это не сердце, а другая часть тела. Но опасения подтверждаются. И как только включаю телефон, одно за другим начинают приходить сообщения. Жду, пока прогрузит достаточно. Даже в новогоднюю ночь куда меньше слов, а тут градом. Но не успеваю открыть ни одно их них, как звонит Милка.

- Привет, - отвечаю ей, внутренне сжимаясь. И слышу.

- МАМ! ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?! Всю ночь не могла дозвониться! Папа в больнице!