Глава 42

С одной стороны, отзываться на чужой зов неправильно. С другой – некрасиво продолжать стоять, делая вид, что оглохла.

- Здравствуйте, - приветствую женщину. – Я сейчас Костю поищу, он подойдёт.

- А ты, значится, жена? – интересуется.

Да, жена, только совсем другого человека. Но ответить не успеваю, потому что позади раздаётся голос хозяина, и рука Кости укладывается на моё плечо.

- Олька, ты что ли?

- Я, Кость. Всё ждала, когда придёшь, а ты жену во владения привёз.

Она не спрашивает, а говорит утвердительно. И я поражаюсь, как люди на ровном месте создают сплетни. Въехала знакомой, выехала женой. Скоро сказка сказывается.

- Да я не…, - пытаюсь восстановить правду, но, кажется, до неё никому нет никакого дела.

- Документы восстноавила? – переводит тему Костя, а я решаю не подслушивать то, что меня не касается, отправляясь поглядеть, что там с предстоящими шашлыками.

За домиком нахожу сарай, от которого светит лампа, тут же небольшой мангал с прогорающими углями. Чуть подальше дом, где из трубы идёт дым. Уже и в бане успел побывать? Как только успел? Лапин, наверное, провозился бы целую вечность с непривычки, а тут, выходит, в руках человека всё горит. Лев больше по части наболтать, а тут не словом, а делом.

Схожу с дорожки, проваливаясь по самую щиколотку в оттаявшую, и достаю грязный ботинок, который совершенно не похож на бежевого собрата. Заплыв совершён.

- Соседка приходила, - появляется позади Костя. – В баню напрашивалась.

Надеюсь, она не домой за купальником отправилась, потому что делить помещение с незнакомой женщиной совершенно не желаю. Я уже пожалела, что вообще заикнулась о бане, потому что сидеть в простыне или полотенце с мужчиной, который тебе не муж, неловко. Будто я напрашиваюсь на что-то.

- Я отказал, - добавляет. – Но, если ты хочешь…

- Нет-нет, - останавливаю. – Сегодня не до новых знакомств, спасибо. Хочется максимум спокойствия.

- Ты, если замёрзла, в дом иди, я тут сам. Баню часа два подождать придётся пока раскочегарится, зимой и того дольше. Но зато какая будет. Ух! И веники недавно привёз сюда.

Судорожно вспоминаю, какое у меня вообще сегодня бельё. Молюсь, чтобы не распаренное. Но потом немного успокаиваюсь. Приличное чёрное, только всё же от веника стоит отказаться. Как-то неловко что ли.

- Они ж не только болезни выгоняют, но и мысли плохие.

- Кто? – не сразу понимаю, да ещё и нога мёрзнет.

- Веники.

- А, понятно. У меня тут ЧП небольшое, - показываю ботинок. – В доме нет воды.

- Минуту, - убегает куда-то, возвращаясь с тапочками. – Переобуйся, я сам сейчас помою.

- Да не надо! – округляю глаза. – Мне же не пять лет.

- Там вода ледяная.

- Ну и ладно!

Переобуваюсь, разбираясь со своими ботинками. Руки и впрямь сводит от холода, и с краснющими ладонями устраиваюсь у печки, чтобы отогреть. Костя перетаскал шампура с мясом на мангал, а сам забрался в шкаф в поисках вещей.

- Переоденься, а то будешь пахнуть дымом.

Он выдаёт мне чьи-то спортивные штаны, футболку и кофту. Чистые, даже еле уловимый запах стирального порошка.

- Мне нравится дым.

- Сама смотри. Моё дело предложить.

Он стаскивает куртку, за ней свитер и футболку, и я смотрю на мужскую обнажённую спину со шрамом, которую тут же накрывает новый слой одежды. Костя подхватывает брюки и выбирается из комнаты. Возвращается уже полностью домашним, и не могу сдержать улыбки.

- Чего, Рим? – усмехается он. – Жених?! – нарочно крутится, а я смеюсь, вспоминая, как у нас в детстве рядили мальчишек в новьё с такими словами.

- Вот, - поднимаю большой палец вверх. – Первый парень на деревне.

- Да уж парень вряд ли. Дед, - кривит смешно лицо. – Ладно, слышу, как шашлык жаром исходит, - выбирается на улицу.

Ботинки мои притаились у печки, тут же носки, которые пришлось стирать. На стене большие наручные золотые часы в качестве настенных, такие раньше были неимоверно модным явлением. Ковёр на другой стене, выполняющий две функции: украшение и теплоизоляция.

И на диванчике одежда, выданная хозяином. Сперва выхожу так, а потом возвращаюсь и переодеваюсь, смотря на себя в зеркало. Улыбка просится на губы, когда вижу образ. Лапин бы не оценил, сказал, что колхозница.

Мы так бежали от деревни в большой город, где много бутиков, высоких домов, красивых ресторанов. Но порой в таких простых вещах и заключается счастье. Главное – найти баланс между тем, что действительно важно.

Чужая одежда сидит, как влитая. Но спрашивать, кому принадлежит – не хочу. Главное – она чистая.

Градус на улице понизился, звезд стало больше, и под мириадами ярких желтинок исходящая жаром баня, ароматный шашлык и два человека, смотрящие в небеса.

- О чём думаешь? – задаёт вопрос Костя, и до моего носа добирается терпкий запах красного вина. Поворачиваю голову, по волшебству передо мной кружка. – Давай, бери, - просит меня.

- Откуда? – принимаю кружку, вдыхая ароматный букет.

- Запасливый.

- Снова в доме?

- Нет, с собой привёз. Затарился основательно. На всякий случай, вино никогда ещё не было лишним. Как видишь – пригодилось.

Мы едим вкусное мясо с овощами и говорим о глупостях.

- Почему ты не сказал соседке, что я не жена? – допытываюсь.

- Зачем? – снимает он зубами с шампура аппетитный кусок. – Разве это что-то даст?

Ответ обескураживает. Наверное, для неё это ровным счётом ничего не изменит.

- Хотя вру, я преследовал свои цели.

- Какие же?

- Она несколько раз намекала, что не против, если я позову её замуж, - смеётся Костя. – Так что ты своим присутствием отстояла моё право холостяка.

С ним легко. Удивительно, как просто может быть с человеком, которого знаешь детство и два дня.

И, когда чувствую, что уже не могу есть, он поднимается с маленькой скамейки, на которой у нас вечерняя трапеза, и отправляется проверить баню.

- Ну что, Римма Батьковна, - появляется на пороге. – Добро пожаловать в парилку.