Глава 45

Ну что ж, плохой пиар тоже пиар. Не убиваться же из-за этого, в конце концов. Продолжаю смотреть ролик и ужасаться.

Далее какое-то бла-бла, показания очевидцев, и я выключаю.

«Блин, Римка! Это полный ахтунг», - комментирует Ди. – «Звоню своим менеджерам, считай уже на передаче. Он тебя уже ниже плинтуса опустил, так давай хотя бы денег поимеем.».

Спасибо, не надо. Это меня уже поимели по полной программе, и в хвост, и в гриву. Закрываю лицо руками, испытывая испанский стыд.

- Всё так плохо? – подаёт голос Костя, а я качаю головой. Даже не представляю себе насколько. Надо собрать мысли в кучу. Боюсь заходить на свои страницы с книгами, вдруг там уже начали строчить комментарии по этому поводу.

- Хочешь, я тебя спрячу? – ищет пути выхода сосед.

- В багажник? – усмехаюсь, убирая руки от лица. – Да и не страус я, как-нибудь само рассосётся.

А вообще даже смешно уже. Как нижнюю карту из домика вытащили, и он валиться стал. Будто заговор против меня, осталось ещё с работой всё накосматить – и финиш. Хотя, спасибо, уже и туда длинные руки добрались.

- Так куда тебя?

- К машине. Домой поеду, потом, может быть, загляну к Рэмбо, поинтересуюсь, какого он храбрина выпил.

А вообще странно. На видео бил он, а не его. Тогда откуда сотрясение и переломы?

Добираемся до города молча, думая каждый о своём. На прощание Костя предлагает посильную помощь, но тут лишь вопрос времени: подождать, когда всё уляжется.

Послевкусия от чудесного вечера нет. А так было всё чудесно, но смылось канализационными смердящими водами, главное – не захлебнуться. Пара звонков, в которых мне предлагают прокомментировать ситуацию. Что-то следует писать, чтобы привлечь читателей. Но после того, как узнаю суть звонка, тут же скидываю. Когда я мечтала о знаменитости, имела ввиду совершенно другое. Всё же посылать желания в космос следует с осторожностью.

Звоню сыну – не отвечает. То ли обиделся, то ли занят или не слышит. Милка сбрасывает. Не горит желанием общаться с матерью. Да и пошло оно всё.

Открываю компьютер, заваривая себе кофе. Впору бахнуть туда коньяка, но мне ещё за руль.

Находится пара неприятных комментариев под книгами, которые тут же подчищаю. Не хватало еще вести переписку не по сюжету, а по моей особе. Открываю документ с главами, занося руки над клавиатурой, и сижу, хлопая глазами, потому что совершенно не знаю, что писать. Обычно история течёт плавно, вижу героев, вплоть до пуговиц и молний на одежде, слышу, как они говорят или о чём думают. А тут как генеральную уборку кто-то в голове сделал.

- Отлично, - хлопаю крышкой, злясь на саму себя. Что там делали именитые писатели, чтобы поймать вдохновение за хвост?

Куприн искал адреналин: поднимался в небо на воздушном шаре и аэроплане, спускался в водолазном костюме на глубину. Шиллер не мог работать, если в кабинете не пахло гнилыми яблоками. Этот аромат пробуждал его фантазию и помогал творить. Диккенс вдохновлялся у входа в морг, где часами стоял и наблюдал, как привозят свежие трупы. Вулф предпочитала работать, стоя за столом высотой 106 см. Она представляла себя художником, который может отойти от холста, чтобы под другим углом взглянуть на свою работу. Кстати, Гоголь тоже из «стоячих». Агата Кристи жевала яблоки в ванне, представляя себе загадочные убийства. Гюго запирал вещи в шкаф, чтобы не было соблазна сбежать на улицу, и сидел голенький под пледом.

От представления голого Гюго становится смешно. Только сейчас этот способ вряд ли поможет, поскольку многие могут сидеть неделями дома в интернете и никуда не стремиться.

К обеду звонит отец узнать не сошла ли я с ума. Ну, конечно, он выражается не так, а просто интересуется моим состоянием. Грузить его не хочется, рассказывая про детей. Следует беречь от лишних потрясений, а не делить их пополам. От осознания, что отец знает и переживает, мне легче не станет, потому ограничиваюсь фразами: «всё в порядке», «прорвёмся», «ну что поделать», а потом отключаюсь.

Переодеваюсь и достаю коврик для йоги. Сажусь в позе лотоса и закрываю глаза. Мне срочно нужен дзен. Повторяю несколько раз мантру о благе и процветании. Вообще надо крутить её 108 раз, да помогут мне чётки, но сегодня не могу до конца выбросить из головы тревожащие мысли.

- Да что ты будешь делать, - цокаю языком, разлепляя глаза. А раньше мне казалось, что довольно просто стало вводить себя в определённое состояние покоя и умиротворения.

Ладно. Поднимаюсь с места, убирая коврик, а потом отправляюсь переодеться. Взгляд падает на чёрный брючный костюм. И отчего-то хочется надеть именно его. Оцениваю себя в зеркало. Не успевшая загореть кожа резко контрастирует с тканью, но в целом я довольна.

Выбираюсь из дома, отправляясь в областную больницу. По пути покупаю апельсины и груши. Первые, как дань сложившейся традиции навещать больных, вторые потому, что их ненавидит Лапин. И это малое из зол, что я могу сделать.

Меня пускают в палату: одиночку для Льва. В белой клетке на кровати, поднятой на 45 градусов, лежит муж, который ещё вчера чудесно бегал по домашней лестнице вверх и вниз.

Теперь с костюмом контрастирует не только моя кожа, но и накинутый на плечи халат, выданный в приёмной. Ну что ж, напротив посещений неверный мужей можно поставить галочку.