Глава 50

Возвращаюсь в комнату, не спеша заводить диалог. Негласно Диана остаётся здесь на ночь, как не желала я, но хотела она. Только не навсегда. Это всего лишь ночь для умирающего. И я намерена позвонить Майке, потому что она просто обязана знать.

- Что ты делаешь? – Диана задаёт вопрос, пока я разыскиваю телефон.

- Позвоню племяннице.

- Зачем?

- Спрошу о погоде в столице и не видела ли она в ближайшее время Джигурду, - пытаюсь шутить, и мне удаётся. У Ди на губах играет улыбка.

- Ты ей, как мать, знаешь? – внезапно спрашивает.

- Никогда не пыталась заменить тебя, - встречаюсь с ней взглядом. И это правда. Несмотря на то, что в определённое время мы были с ребёнком близки, я всегда говорила, что у неё есть мать, которая родила. Не настраивала Майку против Ди, по мне это чертовски неправильно. Как и то, что сестра бросила дочку, отправляясь вслед за мечтой. Но кто мы такие, чтобы судить человека? Не суди, да не судим будешь.

Ди похлопывает по месту рядом с собой, призывая разместиться здесь, и я нехотя подхожу, но продолжаю стоять напротив.

- Ты же не думаешь, что сейчас мы поговорим по душам, поплачем, и я прощу тебя за всё дерьмо, что ты наносила в мою жизнь?

Она не отвечает, но снова похлопывает по дивану.

- Диан…

Качает головой, чтобы я замолчала, и мне приходится сесть.

Странно.

Невероятно странно находиться рядом с сестрой, которая не пытается облить помоями и возвыситься за мой счёт.

- Да не косись ты, не укушу, - подныривает под мой локоть, укладывая голову мне на плечо, и какое-то время просто сидим. – Обещай, что не оставишь Айку, - просит, но не требует.

- Ты же знаешь, что она всегда может прийти ко мне.

- Это другое. Знаю, как будет тяжело ей. Звони, приезжай, приглашай к себе.

- Она куда взрослее тебя даже теперь, - парирую.

- Это правда, - усмехается Диана.

И снова немного молчим.

- У тебя есть выбор, Рим, узнать правду о нас или жить дальше, поверив в то, что насочиняли родители, - перетекает на новую тему.

Вот оно. Кажется, началось.

- Я хочу знать правду, если ты действительно готова мне рассказать, как было на самом деле.

- Дай воды, пожалуйста, - пытается сесть удобнее, и я отправляюсь за минералкой. Возвращаюсь, протягивая ей стакан, и она устало кивает, благодаря жестом, а потом делает несколько глотков, возвращая мне посуду.

Я всегда мечтала, чтобы моя сестра стала нормальной. Не в том смысле, что у неё были проблемы с головой. Ну в каком-то роде это можно так назвать, но это уже вопросы больше к воспитанию, конечно. И сейчас она походила на обычную женщину, на сестру, которая сейчас расскажет самый большой секрет о наших жизнях.

- Чёрт, - говорит после минуты молчания. – Было в голове столько мыслей, когда к тебе пришла, а сейчас полная каша.

- Так-то ты без сознания была, - напоминаю.

- И поэтому надо рассказать тебе, как можно быстрее. Кто знает, может, это наш последний разговор.

Она говорит это спокойно, но во мне поднимается волна негодования, и хочется протестовать против этих слов. Последний? Звучит страшно. Только кто я такая, чтобы менять жизнь? Я и своей не хозяйка, как вышло.

- В общем, отец сделал матери предложение. Наверное, ты слышала эту романтичную историю. Но сейчас не про неё. К свадьбе готовились, платье шили. А потом её изнасиловали какие-то подонки в парке, когда она домой возвращалась. Двое. Лиц не помнит, темно было, а вот что помнит – запах алкоголя и машинного масла.

Не дышу. Не мигаю. Не верю своим ушам. Выходит…

- Она хотела аборт сделать, но все её предупреждали о последствиях. А тут ещё и отец: ребёнок не виноват, воспитаем, своего следом родим. Так она со своими сомненьями и поддержкой добрела до срока, когда ничего не сделать. Ругала его, что он ей жизнь сломал, что она бы сделала верный выбор. А он уверял, что всё наладится и забудется. Ребёнок – ангел, который поможет жить дальше, а не обуза. Только вышло с точностью до наоборот.

Если бы можно было выбирать между физической болью и душевной, сейчас я бы однозначно выбрала первое. Потому что слушать Диану невыносимо.

- Роды были сложные, сильное кровотечение, и как итог – удаление матки через время. И приговор – бесплодна. Она даже хотела тебя задушить, - хмыкает Диана, а я не верю своим ушам.

Хочется её остановить и сказать, чтобы убиралась. Чтобы перестала пачкать воздух грязными сказками, которые только что насочинял её больной мозг. Чтобы замолчала, чтобы испарилась, чтобы стёрла мне память!

- Диана, если ты врёшь…, - говорю еле слышно.

- Если мне наврала мать, ты хотела сказать, Рим. Тогда – да. Но я лишь пересказываю то, в чём она признались мне. Клянусь Айкой.

И эта её клятва впечатывает с размаха сапог, как минимум 44 размера, в грудь, отчего тут же начинают колоть внутренности и перехватывает дыхание. То ли сердце, то ли невралгия. Чёрт её разберёт, но мне срочно требуется успокоительное. Ди бы никогда не приплела сюда дочь, если бы это было ложью.

- Постой, - прошу передышки, которая нужна не только мне. Диане нехорошо, и это видно. И с этим следует что-то делать. Но пока отправляюсь к шкафчикам, пытаясь разыскать «Корвалол», «Пустырник», «Валерьянку». Да хоть что-нибудь в доме! В трёх шкафчиках пусто, зато стоят целых четыре бутылки Лапина, и я беру первую попавшуюся, откручивая крышку.

- Мне тоже налей, - просит сестра.

- Ты больна.

- Я умираю, это ни одно и тоже.

- Алкоголь лишь усугубит, - торгуюсь.

- Он поможет расслабиться, потому что ничерта не поделать, Рим.

- Тогда я не буду, - корю себя за то, что вообще достала.

- Да нет, - не соглашается она. – Будешь. Давай уже, переставай быть чертовски правильной, и притащи нам выпить.

Как только усаживаюсь на диван, она продолжает.

- Ты родилась, но у неё ничего не проснулось. Даже наоборот. Она осознала, что ненавидит ребёнка, которого все эти месяцы носила в себе. Что желает тебе смерти, потому что ты не только напоминание о том, что случилось, но и причина её бесплодия.