Глава 49

Я сижу, не в силах двинуться, смотря, как корёжится тело на диване, и молюсь, чтобы ей скорее надоело, и Ди прекратила этот цирк. Она действительно его заканчивает, но не поворачивается ко мне, разражаясь смехом, а лишь замирает и лежит, не двигаясь, а я, округлив глаза, слушаю оглушительный бит собственного сердца, и запись аудиодорожки называется «Паника».

- Ди, хватит, это не смешно, - обращаюсь к ней.

Между нами порядка трёх шагов, а я до сих пор сижу с закинутой ногой на колено, держась за большой палец ноги, испуганно вглядываюсь в чужую грудь. Кажется, дышит.

Скорая! Чёрт, где мой телефон? Озираюсь по сторонам в поисках гаджета. Впору ему брелок приделать, отзывающийся на свист. А вообще надо часы эти умные, не знаю до конца, как работают, но сейчас бы точно пригодились. С них можно было бы позвонить в неотложку.

Встаю с кресла, наступая на пятку больной ноги, и подхожу к сестре. Она больше похожа на мертвеца, чем на живую, но дышит, и это не может не радовать. Добываю телефон из её кармана, потому что свой буду искать долго. Набираю Скорую и пока сбивчиво объясняю, что произошло, Диана приходит в себя.

Она медленно открывает глаза, и её веки дрожат, а потом смотрит вокруг пустым взглядом, будто не осознаёт до конца, где находится.

- Спасибо, - произношу в трубку, отключаясь. Надеюсь, они приедут в ближайшее время, потому что мне невыносимо страшно. А Диана продолжает сидеть молча, приходя в себя. Предпочитаю её не трогать, дабы не навредить. Я о первой помощи знаю больше из фильмов и статей из интернета, если приспичит заглянуть по какому-то поводу. Я - теоретик, а не практик. Максимум кого спасала – детей от температуры и Лапина от похмелья.

Вспоминаю про чай, смотря на осколки. Надо убрать к приезду медиков, и ковыляю за тапками, которые теперь будут создавать изоляцию. Вернувшись, различаю несколько кровавых пятен на белоснежном ковре. Ещё и с ним возиться. Быстро взбиваю пену очистителя, нанося на нужные места. Пусть так, иначе впитается – не оттереть.

Успеваю собрать осколки и пропылесосить, проходясь по периметру несколько раз, когда слышу голос сестры.

- Скоро я не буду тебе надоедать.

Она плачет. И её слезы, возможно, впервые в жизни самые настоящие, потому что даже у таких, как Ди, есть что-то естественное.

Замираю с мусорным ведром в руках, поворачиваясь к ней, и ощущаю, как горло сдавила невидимая рука, мешающая нормального говорить. Я должна произнести хоть одно слово, сказать что-то в поддержку, потому что человеку находиться одному со своими страхами – невыносимо трудно. Но я продолжаю молчать, не в силах подобрать слов и наступить на горло собственным обидам.

Меня спасает Скорая. И в прямом, и в переносном смыслах. Они паркуются у дома, и я спешу открыть дверь, рассказывая попутно о произошедшем второй раз, но теперь уже тем, кому это действительно важно. Хочется надеяться, что важно, а не просто люди для галочки на работе. Ковыляю, постоянно забывая, что у меня ранение. И как только наступаю чуть сильнее, ступню пронзает боль.

Фельдшер усаживается рядом с Ди. И на удивление она не сопротивляется, как это бывало раньше. Просто сидит, смотря в стену, погружённая в собственный мысли, пока женщина измеряет ей давление, и лицо сестры мокрое от слёз. Будто именно сейчас она себя хоронит.

- Потеря сознания постоянно? – интересуется медик, но я лишь пожимаю плечами, вводя её в курс дела. – Она вам кто?

- Сестра, - приходится ответить, и ощущаю себя скверно.

- Что же вы, милочка, за сестрой не следите? – цокает языком фельдшер, качая головой. И в этот момент все косяки Дианы перекладывают на мои плечи.

- А кровь чья? – вырывают меня из собственных мыслей, показывая на несколько капель на полу. Надо же, даже не заметила.

- Это моя, стекло разбилось, осколок в ноге.

- Миш, глянь, что у неё там, - командует она молодому специалисту, который, судя по всему, у неё на побегушках. И тут я жалею, что не сделала маникюр.

- Да вы не отвлекайтесь, - пытаюсь ретироваться, но мальчишка настойчивый. Не понимаю, как оказываюсь в кресле, а он умелыми движениями, словно всегда доставал осколки из ног престарелых тёток, вытаскивает его, заворачивая в салфетку.

- Жить будете, - улыбается мне, а я ловлю себя на мысли, что он, скорее всего, деревенский. Простое круглое лицо, бесхитростный взгляд и манера говорить: всё выдаёт в нём парня из глубинки. За копейки ведь жизни спасают. Это работа по любви всё же.

- Документы женщины давайте, будем оформлять, - обращаются ко мне.

- Я не еду, - качает головой больная.

- Диана, где документы? – требую ответа.

- Она здесь живёт?

- Нет.

И слава Богу, хочется добавить.

- Вам обследоваться надо, больница хорошая…

- Лучше чем в Германии? – усмехается она, горько глядя в глаза напротив. – Умираю я, поняла?! – выкрикивает с апломбом, и её губа дрожит от нахлынувших чувств. И взгляд такой, словно винит каждого, кто присутствует в комнате, в том, что она должна уйти, когда другим позволено остаться.

Мы переглядываемся с фельдшером, и в моих глазах она пытается разыскать верный ответ.

- Спасибо, что приехали, - отвечаю на её немой вопрос. – Меня вот спасли.

Нога обработана перекисью и зелёнкой, и завёрнута в бинт. Спасибо заботливому Мише.

- Ладно, - женщина захлопывает оранжевый чемодан, поднимаясь с места. – Кстати, вам кто-нибудь говорил, что вы на актрису похожи? - то ли хочет сделать комплимент Диане женщине, то ли действительно помнит. - Она в наших фильмах снимается. Вот последний, например, «Позови меня во мглу», - выдаёт название, которое я никогда не слышала, зато песня Пугачёвой сразу всплывает в голове. – Я прямо подсела. Только вы худее немного, а так одно лицо.

Диана устало закрывает глаза, показывая, что сеанс окончен, и я спешу проводить на выход бригаду.

- Она правда похожа, - на прощание говорит фельдшер.

- Даже не представляете насколько, - отзываюсь. И нет на моём лице улыбки, потому что, как бы я не любила Ди, сейчас её невыносимо жалко. – Она не просто похожа, она и есть та самая актриса.

Глаза женщины становятся больше, как если бы она что-то осознала именно сейчас, а я прощаюсь, ставя между нами точку в виде двери.