Глава 60

Когда меня находит зарёванная Майка, я просто её обнимаю. Слова излишни, если рыдает душа. И я глажу её по голове и спине, стоя на углу больницы, пока она приходит в себя.

- Прости, - зачем-то шепчет, отстраняясь.

- Не говори глупостей.

Киваю на машину, и как только оказываемся внутри, выдаю несколько бумажных платков, чтобы стереть потёкшую тушь.

- Она такая, - начинает, но тут же качает головой, глотая слёзы, а я понимаю: это не игра. Осознание, что совсем скоро ты потеряешь близкого человека. Она всегда была доброй девочкой, и Москва не смогла её испортить.

- Хочешь побыть одна?

Но Майка качает головой.

- Хочу встретиться с Лапиным.

Отношусь с пониманием, набирая его и вводя в курс дела, и мы договариваемся на завтра. Не вижу смысла ехать к нему в больницу, если завтра он уже будет вне её стен.

По дороге заскакиваем в магазин, берём продукты и едем домой. Комнату выделяю ту, в которой племянница жила раньше. И после душа устраиваемся на диване говорить по душам.

Она уже взрослая, и не похожа на мать, и в то же время я вижу молодую Диану, но не в поведение, боже упаси, во внешности. Она рассказывает мне о своей жизни, жалеет, что мать не предупредила её ни о болезни, ни об отце.

- Римм, - теребит шнурок на кофте. – Ты меня ненавидишь?

- Есть за что? – смотрю на неё спокойно, отпивая горячий чай.

- Я – дитя порока и измены.

- Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. Я люблю тебя, Майка. И мой дом всегда открыт для тебя. Конечно, если ты не захочешь однажды прийти сюда и заставить меня пойти на ток-шоу, чтобы заработать денег.

Мы обе смеёмся, но это смех сквозь слёзы. Перед глазами всплывает Ди. Уверена, у Майки тоже. И какое-то время молчим, думая каждая о своём. Потом ищем клинику для сдачи ДНК. Племянница решила проверить всё наверняка, потому что нам всем ещё с этим жить. Но я уже поняла: неважно, что будет, для меня ничего не изменится. Она так и останется той девочкой, которую я любила не меньше своих детей.

На следующий день они встречаются с Лапиным в кафе, а я просто жду в машине, потому что это их время, а не моё. Мы пересечёмся с ним позже, когда будем подписывать документы о разводе. А пока просто слушаю музыку, смотря на людей. Кто-то задумчиво пинает камень ногой, кто-то смеётся, разговаривая по телефону, а вон там парочка целуется, у них всё начинается, и хочется пожелать, чтобы не закончилось так же, как в моём случае.

Не уезжаю, хотя Майке не пять лет. Но она просила быть рядом в клинике, будто во мне должна была черпать какую-то поддержку.

Звонит Милка и ревёт в трубку, а я молчу, не задавая вопросов. Жду, когда утихнет первая волна, или какая у неё там сейчас, и начнётся информационный поток. Если коротко: Сёма ей врал. Всё это время у него была любовница, которая забеременела, и об этом Милка узнала только сейчас, когда случайно открыла сообщения, адресованные ему.

- Только не говори: Я же говорила. Без этого тошно, - пресекает возможные варианты моих реплик, и я выполняю её просьбу. – Осуждаешь меня? – говорит с вызовом. – Ну скажи уже что-нибудь!

- Ты просила не говорить, - отвечаю на это, и она снова захлёбывается плачем.

- Людочка, ну ты чего? – слышу елейный голос «дорогого зятя». – Она просто пошутила.

- Никто так сладко не поёт, как притворившаяся соловьём ворона, - пытаюсь вразумить её. Говорю, чтобы немедленно выставила своего мужа из своей квартиры.

- Это моя квартира тоже, Римма Павловна, - доносится его голос, а я поражаюсь наглости героя. Его там только трусы. Ну пусть ещё скажет, что приведёт сюда свою любовницу, которой негде жить.

- Милка. Я всё решу. По закону, - не истерю. Это ни к чему, и так понятно, что с каждой трудностью нам справиться по плечу, пусть сейчас кажется, что мы проигрываем. – Главное – чтобы твоя уверенность осталась завтра, послезавтра и через неделю. А там уже будет куда легче. Собери необходимое, я заеду. Пока поживёшь у меня.

Я - мать. И сейчас понимаю, как она нуждается во мне, если позвонила. Насколько важно не оттолкнуть, не отмахнуться или высмеять, а поддержать, ведь иначе зачем мы есть друг у друга?

Майка показывается из кафе, а за ней Лапин. Оглядывается, пытаясь разыскать мою машину, а я решаю, что после клиники мы поедем с ним к Милке вместе. Он отец, вот пусть разбирается, в конце концов.

Всё оформляем быстро, результаты от трёх до пяти дней. Если мы жили в неведение все эти годы, то пять дней погоды не сделают.

Когда появляемся на пороге дочери, она уже не так настроена. Семён чудесно её обработал, и она начинает говорить, что погорячилась, что они сами справятся и в жизни каждой семьи есть трудности.

- Лев, - смотрю на пока ещё мужа, который ищет нужные слова, чтобы не вкопать в грязь себя, потому что какого-то чёрта он ещё надеется, что у нас может быть всё, как прежде.

Благодаря его выходкам, многие не хотят иметь с ним никаких дел, блокируют номер, отшучиваются и говорят.

- Ну сам подумай, у меня юбилей, а не бабьи слухи. Не хочу превращать праздник в полоскание твоих грязных трусов.

Лапин считает, что это временно, что всё уляжется, а мне, положа руку на сердце, глубоко плевать.

- Ты что-нибудь скажешь? – интересуюсь у Льва – знатока слова, который сейчас проглотил язык, вычисляя все подводные камни, на которые может натолкнуться при назидательной беседе. Конечно, чтобы кого-то ругать, надо самому быть кристально чистым. Зря я его всё же взяла.

- У тебя есть два пути, Люд, - беру слово. - Первый – выйти из этой квартиры со мной вместе. Второй – остаться с тем, кто тебя предал и обязательно предаст, потому что это внутри человека, и от него не сбежать.

- Не говорите ерунды! – кривится Семён, а Лапин вступается за мою честь, как настоящий царь зверей. Седлает коня, красноречиво вворачивая речь про уважение. Я не восхищена.

- Выбор за тобой, - говорю дочери, отправляясь отсюда. – Я жду в машине пятнадцать минут, потом уезжаю. Только, если ты всё же выберешь мужа, слова не скажу. У тебя одна жизнь, и у каждого свои грабли. Просто разговор на эту тему будет закрыт раз и навсегда.

Покидаю квартиру, не в силах себе ответить: что сделает Милка.