Глава 61

Когда открывается дверь, первым выходит Семён, за ним Лапин, и я хмыкаю, качая головой. Это надо иметь талант настолько засрать голову.

Завожу мотор, но Майя останавливает. Милка с ними. Признаться, я удивлена увидеть её, но будто гора падает с плеч. Зять пытается ухватить её за плечо, но она отскакивает, направляясь в сторону машины.

И я готова уже поддержать её, сказать, что она на верном пути, что мы со всем вместе справимся, и я буду рядом, когда она, плюхнувшись на переднее сиденье рядом со мной, натыкается взглядом на Майку, и кривит лицо.

- А чего деда с бабушкой не взяла? – интересуется грубо. – Обсудили бы вместе, что у меня в жизни происходит. Прополоскали бы меня, как ты любишь. Что ты – уверенная в себе женщина, которая уходит с гордо поднятой головой, а я – чмо и тряпка, об которую могут вытирать ноги.

Она расстроена и раздавлена, лицо заплакано, и пытается сделать больно другим. Но её поведение неприемлемо. Как бы не было нам плохо, нельзя позволять чувствам и эмоциям одерживать верх. Сжимаю руль до белых костяшек и зубы, чтобы подавить гнев.

- Люд, успокойся. Я здесь случайно, - пытается Майя вразумить дочь, - ты когда позвонила, мы вместе были.

- Меняешь хреновых детей на хороших? – не унимается дочь. – У Майи всё прекрасно, слышала, она замуж выходит, в столице живёт, любимой работой занимается. И муж у неё будущий не то, что Сёма. И с квартирой, и с машиной.

Не знаю, откуда у неё такие сведения, наверное, с бабушкой говорила, а та всё хорошее, что ей рассказывает Диана, на три умножает и преподносит. Потому что, как в той песне: «Серёжа – молодец».

- Ты зачем сюда пришла? – медленно поворачиваю голову в сторону пассажирского. – Людей грязью поливать? – выгибаю бровь, спрашивая её не только словами и интонацией, но и выражением лица. – Спасибо, только выплыли, чуть не захлебнулись. А Майя вообще тебе ничего в этой жизни плохого не сделала.

- Это я, по-вашему, в дерьме, - зло скалится Милка.

Лапин заканчивает говорить с зятем и идёт в нашу сторону, а Семён, бросив мимолётный взгляд, возвращается в дом.

- Ну что, довольна? – говорит меж тем дочь. - Теперь у меня нет семьи. Теперь, мамочка, ни у кого из нас нет семьи, - продолжает истерить. – Ты не смогла засунуть своё драгоценное эго в одно место, чтобы попытаться простить папу. Вы уже столько лет вместе, зачем всё менять?

Когда набираю воздуха в лёгкие, чтобы сказать своё веское слово, вступает Майя.

- Рим, ты прости, воспитывать детей должны родители, а мы с Милкой вообще ровесницы, но, чёрт, какого хрена ты так говоришь с матерью? С человеком, который за тебя жизнь готов отдать, который не ждёт взамен подарков или возмещений, а просто даёт тебе всю себя?

- Это она тебе такое сказала? – фыркает дочь.

- У меня глаза есть, и я знаю Римму очень хорошо. Напомню, что жила у вас.

Лапин дёргает дверь, но я прошу его подождать пять минут, и он согласно кивает, оставляя нас таким составом.

- Значит, так, - выдыхаю шумно воздух. – Я просила тебя спуститься не для того, чтобы оставить виноватой меня, чтобы потом говорить, что я тебе всю жизнь испортила. Я дала тебе шанс быть сильнее, дала опору, на которую ты можешь опереться, если нужно. У меня такого никогда не было, я сама по себе должна быть сильной. Знаешь, каково это иметь мать, которая тебя ненавидит?

Рассказывать о причинах – не хочу. Самое смешное, что, кроме Кости никто не знает. В моей семье нет тех, с кем я могу открыть душу, чтобы в неё не плюнули.

- А теперь бери свою сумку и вали к мужу, потому что моё предложение отменяется. Я НЕ желаю видеть тебя в своём доме.

- Это дом отца в том числе, - сбавляет обороты Милка.

- Мы сами решим, тебя не должно это касаться. Птенцы давно вылетели из гнезда.

Замолкаю, ожидая, что выйдет, но она продолжает сидеть.

- Ты же всем недовольна, так в чём проблема? – не могу взять в толк. – Уволь меня от оскорблений, отправляйся строить счастье с теми, кто тебе дорог. Я поняла, что всегда всё делаю не так, только если раньше мне было обидно, сейчас, как отрезало. Не разочаровывает лишь тот, от кого ничего не ждёшь. Кстати, если отец у тебя вызывает больше гордости и доверия, можешь пожить с ним, - предлагаю. – Или же будь умнее и отправляйся клеить ваш брак с Семёном. Только оставь меня в покое со своими нападками.

Машу Лапину, который тут же услужливо открывает дверь.

- Лёв, можешь Милку до квартиры проводить, она там кое-что забыла, - говорю нарочито ласково, а ему, по всей видимости, хочется мне угодить.

Он кивает дочери, приглашая на выход, а та колеблется. Позади цокает языком Майка, даже представляю, что у неё в голове: «Ой, дура». Но она молчит. Милка бросает в мою сторону недовольный взгляд, и вижу, как в ней борются разум и гордость, которая отчего-то поднимает голову лишь рядом со мной, а никак не там, где это требуется.

- Иди, - повторяю, укладывая руку на коробку передач, и смотрю только вперёд. И сейчас мне действительно хочется, чтобы она покинула салон.

Милка не подводит. Фыркает и поднимается с места, а затем вытаскивает сумку, хлопая дверью, а я тут же срываюсь с места, увозя нас с Майей подальше отсюда. И всё же слышу позади.

- Рим, прости, но дочка у тебя круглая дура.