Глава 31

Мы приехали в ресторан в начале девятого. Миша заехал за мной с букетом алых роз и очень галантно вручил их:

— Марина-царевна, прими эти несчастные цветочные трупики в знак моего тобой восхищения. Поставь их в воду и поехали в ресторан. Я голодный как волк. Сейчас помру.

— Ты же бессмертный, — подколола его я, принимая букет, — железных блинов у меня нет, но могу дать Тайкину чугунную сковородку пожевать.

Миша глянул на меня исподлобья и сказал обиженным голосом мультяшного Карлсона:

— Ну, я так не играю.

И отвернулся. А мне стало стыдно. Человек весь день в чужом городе по делам мотался, проголодался, а я тут издеваюсь. Я отложила букет в сторону и примирительно сказала:

— Я сейчас, только розы в воду поставлю и поедем. Только не обижайся.

— А я уже, — пробубнил он не оборачиваясь.

— Ну, что мне сделать, чтобы ты не обижался?

— Поцелуешь, скажу, — снова пробубнил Миша.

Вот же жук!

Я схватила букет и пошла ставить его в воду. Когда вернулась в прихожую, мой Кощей сидел на пуфике и выжидательно смотрел на меня.

— Пойдем, — сказала я, надевая обувь.

— Не пойду, — Миша упрямо мотнул головой.

— А я говорю, пойдем, — уперлась я.

— Пока не поцелуешь, не пойду. Буду сидеть тут, пока с голоду не помру, а потом помру и начну вонять. А соседи ментов вызовут и тебя арестуют за предумышленное убийство. И поедешь ты на лесоповал. А там клещи и комары. Искусают тебя, ты распухнешь, как апельсин, и станешь некрасивая.

Ну, и как на него после этого злиться, когда хохотать хочется? Но пусть на многое не рассчитывает.

Я быстро чмокнула его в щеку, обулась, и мы ушли…

Ресторан, который выбрал Миша, мне понравился. Столы и стулья в викторианском стиле, обивка светлого кремового оттенка, а деревянные детали с позолотой. Стены темных цветов, а освещение приглушенное.

Особенно мне понравилось, что столики располагались достаточно далеко друг от друга, а между ними стояли вазоны с высокими разлапистыми растениями. Создавалось впечатление, что ты сидишь в отдельном уголочке, не видишь других людей, но при этом находишься в общем зале.

В центре стола стоял канделябр на пять свечей, которые официант зажег, усадив нас на места. Огоньки свечей красиво играли на позолоте мебели, и я чувствовала себя принцессой. Точнее, царевной.

Полноту романтической обстановки дополнял музыкант, что играл в дальнем углу зала приятные для слуха композиции на рояле.

Мы изучили меню и сделали заказ. Некоторые названия меня смутили. Я, конечно, не из глухого леса сбежавшая, но столько незнакомых слов на нескольких листах с перечнем еды…

На закуски мы взяли крудо из гребешка и карпаччо из артишоков, а в качестве основного блюда я заказала паппарделле с телячьими щечками и бобами эдамамэ, а Миша лопатку ягненка с картофельно-трюфельным пюре.

Мне показалось смешным слово «паппарделле». Раньше я еду с таким названием не встречала, но официант объяснил, что паппарделле — это большие, очень широкие, плоские макаронные изделия, похожие на широкие фетучини, происходящие из Тосканы. Вот так вот все просто — большие плоские макаронины!

От алкоголя мы отказались. Миша был за рулем, а пить в одно лицо, как алкашка, я не собиралась. Ограничились соками и водой.

Я решила, что сегодня мы будем говорить о Мише.

Он уже многое знал обо мне. Еще в первый вечер знакомства, когда я сидела возле его мангала и переживала за Никиту и Таис, он выспросил все о моей небогатой биографии. Даже с Лешкой уже успел познакомиться и пообщаться, хотя моему муженьку это точно не понравилось. Я же знала о прошлом Миши только то, что прочла в интернете. При наших предыдущих встречах и даже во время поездки до Москвы мы болтали о чем угодно, но только не о нем и его жизни.

Теперь я решила заполнить этот пробел и приступила с расспросами. А он сразу расплылся в довольной улыбочке и заявил:

— Ну вот. Ты уже и мной заинтересовалась, про родных спрашиваешь. Значит, будущими родственниками интересуешься! Это правильно.

— При чем тут будущие родственники? — хмыкнула я. — Просто ты обо мне уже все знаешь, а я только то, что у тебя новый дом, черный джип и два фитнес-клуба. И что ты баню любишь.

— Какая ты внимательная. Все-то заметила, — усмехнулся он и повертел в руках вилку, неожиданно его лицо стало серьезным, и Миша произнес, — тогда слушай. Родился я тридцать лет тому назад в Костроме…

Мы ели, а он неспешно рассказывал о школьных годах, о своем спортивном прошлом; как пошел в девять лет в секцию дзюдо, получал первые синяки и вывихи по неопытности; как получил первую грамоту на городских соревнованиях, а потом на районных, областных…

— Когда я установлю дома стеллаж-витрину для наград, то покажу их тебе и расскажу, когда и где я их получил. Могу даже дать пару медалек на денек поносить. Тебе пойдет…

Потом он перешел к рассказу о родственниках. Оказалось, что его родители живут на Черном море, в Лазаревском. Только полгода назад туда переехали. Про маму с папой в статьях о травме Миши не упоминалось… Там писали только о жене. Когда дошла очередь до личной жизни, то он лишь коротко упомянул:

— Раньше я был женат, но это дело прошлое.

Видимо, решил этой темы совсем не касаться, но у меня-то были вопросы! Я подумала, что тут юлить и заходить издалека не стоит, и сказала прямо:

— Я читала статьи про тебя и ту аварию. Почему в больнице возле тебя только жена сидела? Где были родители?