Глава 32

Миша как-то грустно вздохнул:

— Провела журналистское расследование?

Я кивнула.

— Там немного не так было, как написали. Мать возле меня круглосуточно сидела, отец ее подменял. А Юлька на пару часов забегала для приличия. Она сразу поняла, что на эту олимпиаду я не попаду, а ждать еще несколько лет моего чемпионства она не хотела. Мы планировали после Олимпийских игр в Москву переехать… Она мечтала о светской жизни: клубы, тусовки, вечеринки. Она, как протрезвела после той гулянки, сидя в больничном коридоре, то сразу смекнула, что мужика менять надо. Я стал бесперспективный. А потом ей и доктор сказал, что я, возможно, вообще калекой останусь. Это мама журналистов попросила, чтобы про них с отцом ничего не писали. Семью не тревожили.

— Как же так получилось? Ты несколько лет был женат и не видел, что она из себя представляет?

— Так она и не представляла ничего криминального. У нас все было хорошо. Она умница и красавица с амбициями, а я успешный спортсмен с хорошими доходами и славой. Идеальная семья. Вот только клятва о том, чтобы быть вместе не только в радости, но и в горе для нее оказалась пустым звуком.

Я покачала головой:

— Что же это за жена такая? Пока сыто да весело, она добренькая и хорошая. А как пришла беда, она только хвостом махнула и скрылась в тумане. Это не жена, а крыса.

Миша грустно улыбнулся:

— Да не суди ты ее строго. В наше время… хотя почему только в наше? Вообще, у людей самопожертвование не в почете. Все хотят жить так, чтобы им самим было хорошо. А положить свою молодость на алтарь лежачего инвалида редкая женщина захочет. Вот и Юлька просто хотела красивой и обеспеченной жизни, а я весь переломанный под приборами и капельницами лежал. Не захотела она время терять и ждать моего выздоровления. Я же мог вообще калекой остаться…

Я нахмурилась, а потом подозрительно спросила:

— А чего это ты ее так защищаешь? Неужели чувства еще не остыли? Она же просто гадюка меркантильная. Я читала, сколько она у тебя при разводе потребовала. И это несмотря на то, что тебе самому средства на реабилитацию и жизнь были нужны. А зарабатывать ты тогда не мог.

Я была искренне возмущена и не понимала, почему Миша так спокойно рассуждает о предательстве бывшей жены. По нему не скажешь, что он еще испытывает к ней какие-то теплые чувства, но его интонации вызывали подозрения.

Миша улыбнулся и хитро прищурил глаз:

— Ой, Маришка заревновала. Первую сцену ревности мне закатила — какая прелесть. Я же тебе сказал, твои коллеги-журналисты написали все не так, как было на самом деле. Для красного словца, жалости и высокого рейтинга статей приврали от души.

— А как было на самом деле? — тут же заинтересовалась я.

— Поцелуешь, расскажу, — довольно разлыбился Миша.

Вот же шантажист! Ясное дело, что мне теперь любопытно, и хочется знать, как там было в действительности. Ну, ладно. Целовать мне его было не впервой.

— Иди сюда, — потянула я его за рукав.

Он перегнулся через стол. Я тоже привстала, чтобы поцеловать его в щеку. Когда до легкой небритости на его щеке оставались считаные миллиметры, он быстро повернул голову и приник своими губами к моим… И длилось это несколько секунд.

Потом он сел на свое место и довольно произнес:

— Ну вот. Начало положено, а то сколько можно в щечку меня целовать?

— Вот ты жучара, — погрозила я ему пальцем.

На самом деле, мне было приятно, что он перехватил поцелуйную инициативу в свои руки. Сама бы я еще долго стесняшку-смущашку изображала. А губы у него приятные… Мягкие, нежные. Пожалуй, когда он привезет меня к дому после ужина, надо полезть самой к нему целоваться, чтобы он не решил, что я все время буду его держать на расстоянии.

Как сказала одна пожилая дама по телевизору, правда, я не помню кто: «Мужика надо помариновать, чтобы не думал, что женщина доступна. Но и перемариновать нельзя! А то сбежит, думая, что тут ему не светит».

Так что, можно потихоньку гайки раскручивать, но не торопиться. Этот мужчина мне искренне нравится и терять его я не хочу!

— А теперь рассказывай, чего там мои коллеги наврали, — потребовала я.

Миша сделал глоток сока и начал рассказывать:

— Помимо родительского участия, они про Юльку и мои счета многого не знали. Еще за год до аварии папа начал болеть, проблема с легкими возникла. Ничего особо критичного и опасного, но врачи порекомендовали сменить климат на более теплый и мягкий. Желательно морской. Мы тогда посовещались и большую часть своих денег я на мамин счет перевел, и родители начали подыскивать недорогое жилье на побережье. Мне тогда до Олимпиады в Токио год тренировок оставался…

— А жена про это знала? Про перевод?

— Нет. Она с моими не ладила. Маме вообще не нравилась… Вот я ей и не стал говорить. Для Юльки у меня деньги всегда были, покупал ей, что она хотела, да и карту с солидной суммой я ей всегда пополнял. А что творится на моих счетах, она не интересовалась.

— А сама она работала? — поинтересовалась я. — Неужели просто сидела дома, ходила на тусовки и веселилась в клубах? И вообще, ничего не делала?

Миша ухмыльнулся:

— Была у нее важная должность. Она на местном Костромском канале прогноз погоды рассказывала. Весь город ее знал в лицо. Она же местная мисс-красота 2018 была. Оттого и столько шумихи при аварии и разводе было. Но я в ее доходы не лез. Ее деньги — это ее деньги. А на моих семья держалась. Вот, как-то так.

Я попыталась сопоставить даты и факты, но что-то не сходилось. Я решила внести ясность:

— Погоди, авария произошла пять лет назад, день маме ты перевел еще до нее, а в Лазаревское родители переехали всего полгода назад. Как так получилось-то?

— Сейчас объясню, — Миша разлили сок из графина по нашим бокалам из голубого стекла и добавил, — только выпьем на брудершафт, как взрослые!