Глава 11

Виктор – Состояние вашей девушки среднетяжёлое, но стабильное, – голос реаниматолога звучит глухо, словно исходит откуда-то издалека, – но и она и плод будут жить. Сейчас их жизни уже ничто не угрожает. Котёнок жив. Наш ребенок цел. Невероятное облегчение обрушивается на меня теплыми потоками. Я буду папой… Самый замечательным отцом для нашего ребёнка! Скупые мужские слёзы невольно начинают бежать по щекам. Всё самое страшное осталось позади, горе миновало нас. От одной только мысли, что я мог в моменте потерять самое дорогое в своей жизни, сердце пропускает удар. Мои родные справились, не бросили папку одного. Но вместе с облегчением рождается острая боль и непреодолимое чувство ненависти. Я сотру в порошок каждого, кто причастен к этому делу! Лично сомкну ладони на шее преступника, кем бы он ни был! – Алексей Васильевич, у вас опыт работы в реанимации большой. Вы профессор, а я всё-таки больше бизнесмен, чем врач, – отбросив сентиментальность в сторону, произношу задумчиво. – По вашему опыту, что могло быть причиной? Может есть какие-то догадки? Или предположения? – Витя, я думаю, ты и сам всё понял и понял правильно. Гормоны девушки чудовищно выше нормы. А это однозначно говорит о применении экстренных противозачаточных, – с грустью в голосе произносит пожилой доктор и пожимает плечами. – И, судя по всему, девушка принимала препарат крайне низкого качества и не соблюдала дозировку. Это, кстати, и спасло ребёнка. Если бы контрацептив был качественный и от нормального производителя, увы, мы бы ничего поделать не смогли. А так повезло, что отрава не успела всосаться полностью. Тут, как говорится, бог уберёг. – Да, я именно так и подумал, посмотрев на анализы. Гормоны поехали кто куда, – задумчиво произношу на выдохе. – А вот как препарат мог попасть в кровь? – Да как угодно, – разводит руками опытный профессор. – Самое простое – это выпила таблетку и запила водой. – Нет, Екатерина не могла! Я более чем уверен, что это было покушение! – Не знаю, Вить, не знаю. Не хочу быть голословным, – пожимает плечами. – Как препарат попал в организм девушки, нам уже точно не узнать, если она сама не расскажет, конечно же. Профессор садится на лавочку, установленную в коридоре, и продолжает говорить: – В моей практике аналогичных случаев было десятки, а то и сотни, – произносит с тоской в голосе. – В большинстве случаев сам отец нежеланного ребёнка подмешивал препарат своей женщине. Такую гадость любят в напитках разбавлять, чтобы жертва вкуса не почувствовала. Помню, случай был: молодой человек своей жене таблетки в шоколадный батончик засунул и скормил его ей. Девушка ела шоколадку и удивлялась, почему в неё так много орехов и почему они так сильно горчат… Каких только ужасных людей нет на этом свете, Вить, – осуждающе качает головой профессор. – Как очнётся, спросим, не ела, не пила ли она ничего подозрительного вчера. – Спасибо вам, Алексей Васильевич, – крепко жму руку заведующему. – С меня причитается. Я в огромном долгу перед вами. – Да брось ты, Вить. Тоже мне, придумал долги какие-то, – отмахивается. – Ты и так много делаешь для всех нас. Я вспоминаю, в каком состоянии была клиника, пока ты её не купил, и в ужас прихожу. С потолка штукатурка сыпалась, а сейчас одна из лучших клиник столицы. Я понимаю, что Алексей Васильевич просто делал свою работу и делал её, как он привык, качественно и на совесть. Но не отблагодарить пожилого профессора медицинских наук я не могу. Сегодня же распоряжусь, чтобы доктору на счёт упала солидная сумма. Будет отказываться, переведу его детям. Семья у него большая – пригодится. – Я могу её увидеть сегодня? – По-хорошему не стоит, но разве я тебя остановлю? – смеётся профессор. – Давай только аккуратно, не забывай, что она всё-ещё очень слаба. Просто посиди рядышком, как мышка. Доктор утвердительно кивает и указывает в сторону палаты. Я почти бегу туда, сердце готово выпрыгнуть из груди. Врываюсь в палату и вижу её, такую хрупкую и бледную, лежащую под капельницами… Бесшумно подкрадываюсь к кровати, беру её холодную, как льдинка руку. Едва заметно прикасаюсь губами к её ладони. Слезы невольно накатывают на глаза, но на этот раз это слезы благодарности. Реаниматологи сумели сохранить жизнь самому дорогому, что только есть у меня. Спасли мою женщину и моего ребёнка, о котором я только недавно узнал… Я сижу у её кровати, и мир сужается до маленькой комнатки в больнице. Её грудь медленно поднимается и опускается под тонким больничным одеялом. Я смотрю на неё, и сердце сжимается в тугой комок. Какая же она всё-таки прекрасная… Самая лучшая на всём белом свете. За свои тридцать пять лет я не встречал человека, чья душа была бы чище и нежнее. Мой Котёнок… Она как роза, которую надо хранить под куполом и изо всех сил оберегать от вредителей. Моя нежная и беззащитная роза… Время как будто замерло на месте. Каждая секунда кажется вечностью. Я всё ещё держу её холодную и безжизненную руку, а внутри бушует море эмоций. Жуткое бессилие наваливается на меня, ведь я ничего не могу сделать, чтобы помочь ей прийти в себя. Просто сижу, смотрю в е закрытые глаза и жду. – Я здесь, милая. Я всегда буду рядом, – говорю я ей шепотом, хотя она и не отвечает, не слышит меня. Молю всех богов, какие только есть, чтобы она скорее вернулась ко мне, чтобы её глаза наконец открылись и я вновь увидел этот блеск в её взгляде. – Виктор, – одними лишь губами произносит девушка. – Да я здесь, родная, – нагибаюсь к девушке ниже. – Мерзавец… Ты спишь с той, которая хотела убить моего ребёнка… – слабым голосом произносит Екатерина и замолкает.