Глава 10

Виктор Я пытаюсь не думать о худшем, пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, но каждый шорох, каждое движение за дверью реанимации заставляют меня вздрагивать снова и снова. Первый раз в своей жизни я чувствую солоноватый и горький вкус скупой мужской слезы во рту. С тех самых пор, как закрылись двери реанимации, прошло больше часа. И пока что я не получал ни единой весточки о самочувствии моей любимой. Я бы мог вломиться в палату реанимации – я владелец, мне никто и слова не скажет, но я понимаю, что своей импульсивной выходкой я могу навредить своему самому дорогому в жизни человеку, моему любимому Котёнку. Глубоко выдыхаю. Дрожь резкими судорогами окутывает моё тело. Я был с ней так резок последние дни. И всё из-за того, что проклятущая Мария систематически выносила мне мозг, а я, дебил, негатив сливал на своего Котёнка… Ещё и работа чёртова. Вчера, как дурак, подорвался, не успев ничего объяснить. Сидели всем административным составом за сраными документами до самой ночи. Решали, как быть с неожиданными проблемами со строительством. Громкий звук рингтона, оповещающий о входящем сообщении, заставляет вынырнуть из собственных мыслей. Кажется, пришли анализы моей невесты… Достаю мобильник и открываю входящее сообщение с результатами исследований. – Беременна, – срывается у меня с языка, стоит только взглянуть на значение ХЧГ. Беременна, но ничего не сказала… Неужели сама не знала?! – Ничего не понимаю… – бубню себе под нос и продолжаю листать результаты анализов. Мой взгляд застывает на показателях гормонов… Нет ни одного значения в пределах нормы. Гормональная система во всё горло кричит, что девушку срочно надо спасать… С такими показателями сохранить плод – на уровне фантастики. – Но почему? – начинаю рассуждать вслух. – Вся гормоналка поехала… Громко сглатываю, осознав единственно возможную причину… Екатерина приняла экстренные контрацептивы. И, судя по ответной реакции гормональной системы, Катюша моя приняла просто лошадиную дозу… Принимала с запасом, чтоб наверняка не оставить малышу ни единого шанса. Как она могла?… – Почему?! – рявкаю во всё горло и ударяю кулаком в стену. – Молот, ты чего разорался? – со спины ко мне подходит мой верный товарищ и портнёр по бизнесу Федотов Герман Александрович. – Здорова, брат, – приветствую друга. – Ты как тут? – На твой крик прибежал, тебя на всех этажах слышно. Мы с секретаршей думали, тебя тут режут, – шутит друг. – Катя в реанимации. – Подробности, – округляет глаза Герман. – Смотри сам, – протягиваю телефон другу. – У вас будет ребёнок, а ты и не говорил. – Ниже листай. Там, где гормоны. – Пиз… – не выдерживает друг. – Вся гормоналка по одному месту пошла. Надо пищеварительную промывать полностью, внутривенные инфузии для ускорения выведения токсинов. Надо действовать быстро. – Уже делают. Реаниматологи у нас не дураки, – взглядом указываю на дверь. – Брат, держись, – Герман хлопает меня по спине. – Прости, но я обязан спросить. Вы же мечтали о детях, почему вдруг решили избавиться? Свадьба же на носу. – Заткнись! – рявкаю на друга. – Никто ни от кого избавляться не собирается! Мой ребёнок выкарабкается! Слышишь?! – Слышу, слышу… Можешь так сильно не кричать, – пожимает плечами. – Просто факт принятия экстренных контрацептивов налицо. – Знаю! – рычу в ответ. – Если в крови моей женщины найдётся эта дрянь, то это значит лишь одно: её отравили. – Уверен? Заявление очень сильное. Мягко сказать, неоднозначное. – Не был бы не уверен, молчал бы, – строго цежу я и буквально прожигаю друга взглядом. – Бердышев? – Герман называет фамилию нашего главного конкурента и с подозрением сужает глаза. – Не исключаю. У этого урода никаких моральных принципов. Любит он играть по-чёрному, – задумчиво проговариваю я и с силой сжимаю кулак. – Если он решился на подобное, то он в отчаянии. Надо быть безумцем, что в открытую объявлять войну Молоту. А Аркадий Николаевич Бердышев далеко не дурак… – задумчиво произносит Герман. – Не дурак, но перешёл красную черту! – качаю головой и продолжаю говорить. – У всех, кто осмелится покуситься на мою семью, билет только в один конец! Я не оставлю ни единого следа от всех, кто только причастен к отравлению моей женщины! – Понял, брат. Я займусь проверкой всех тех, с кем входила в контакт твоя Екатерина. Наверняка отравитель был всё время рядом. – Всё время рядом, – невольно образ Маши начинает мелькать у меня в сознании. Я более чем уверен, что без руки младшей сестрёнки ничего не обошлось. Шанс, что эта тупая шлюха решилась на отравление своей единственной сестры, мал, но далеко не равен нулю… – Ты чего завис? – из собственных мыслей меня вырывает голос друга. – Подозреваешь кого-то? Давай сразу задержим. – Не гони коней, брат. С этим человеком я буду разговаривать самостоятельно. Наконец, дверь реанимации открывается, и выходит заведующий реанимационным отделением Петренко Алексей Васильевич. Его выражение лица не предвещает ничего хорошего. Подхожу к нему, ноги подкашиваются от напряжения. Он кладет руку мне на плечо и смотрит прямо в глаза. – Нам нужно поговорить. Без посторонних, – проговаривает тихо пожилой доктор. Я киваю, язык предательски не слушается. Я не знаю, что меня ждёт дальше, но одно я знаю точно: я пойду на всё, чтобы сохранить жизнь своей любимой и моему ребёнку.