Сорок восьмая глава

Забирали детей вместе с Женей.

Ещё вчера вечером мы все встречались, гуртом ходили гулять в сторону моря, и девочка не была так напугана. Мы спокойно общались. Ели мороженое на берегу. Потом кормили чаек. Я купила мелких местных рачков, черноморских креветок, объясняя детям, что кормить птиц булками нельзя. И наглые чайки выхватывали брошенных рачков на лету, скандаля, склочничая и горланя. Как чайки!

Лия смеялась колокольчиком, а Гошка с видом бывалого моряка подбрасывал рачков в воздух над морем.

После Женя разговаривал с ребятами на английском. Я язык знаю с пятого на десятое, и поэтому не совсем улавливала, о чём речь. Что-то о погоде… Вероятно, расспрашивал про лагерь и тестировал изменения уровня понимания языка. У дочки так точно. Ну и Егор не отставал и стрекотал пулемётной очередью, отчаянно жестикулируя.

Всё-таки, что бы ни говорили, а есть прямая зависимость развитого музыкального слуха и способности к обучению иностранным языкам. Вот я, сколько бы ни учила, всё равно на слух воспринимаю язык плохо. Понимаю отлично текст, а на слух, если только говорит кто-то с нашим родным акцентом.

В общем, вчера был прекрасный, почти семейный вечер, а сегодня…

Гошка был спокойным и довольным. Он обстоятельно прощался с новыми друзьями, активно пожимал руки различными способами, выяснял последние детали, сверяя адреса…А Лия… смотрела вокруг испуганными глазами. Она вцепилась в Женю мёртвой хваткой. И её задорного смеха я не слышала больше. Девочка была явно напуганной, почти на грани истерики.

Что могло случиться меньше, чем за сутки?

Женя, нет, Евгений Германович, сверкнул в сторону персонала таким взглядом, что мороз прошёлся по моей коже.

— Лиечка, побудь с Олей, пожалуйста. Мне нужно перекинуться парой слов с начальником этого лагеря. Буквально десять минут. Хорошо? — попросил он дочь.

Но Лия только сильнее вцепилась в руку отца и замотала головой.

— Не бросай меня, пожалуйста! — срывающимся голосом пропищал этот ребёнок, так что моё сердце упало и зашлось от жалости.

Ох. Желваки на скулах моего жениха обозначились ярче. И, пожалуй, это всё, что изменилось в нём внешне. И взгляд.

Но внутренне… Таким пахнуло от него… Даже не знаю, как сказать. Звериным. Готовностью защищать своего детёныша голыми руками и зубами, если надо.

Одна барышня из стайки воспитательниц подошла к нам с Лией сама. В коротких шортах и обтягивающей майке. Нормально, наверное, для юга, для Сочи. Тем более, что ультра-блондинке с чудной фигурой нечего скрывать. Пухлые губы и реснички в комплекте. И наглый взгляд.

— Вы папа Лии? Очень приятно познакомиться, меня зовут Наталья Антоновна, и я психолог, — уверенно представилась, протягивая руку Жене и игнорируя всех вокруг.

Женя руки демонстративно не подал, только развернулся к ней корпусом, как бы отсекая нас. Оставляя за своей спиной.

Я взяла Лию за руку и потянула к себе, немножко обозначая движение. Но девочка крепко держалась за отца и ни в какую не желала с ним расставаться.

Наталья Антоновна повела бровью так, что стало понятно, какие мы все неотёсанные и как ей сложно говорить с неандертальцами.

— Лия, мне нужно пообщаться с твоим отцом наедине. Мы же говорили с тобой вечером. Пожалуйста, позволь взрослым обсудить важные дела. Отпусти его руку! Ты ведёшь себя невоспитанно! Женя оглядел этого психолога людоедским взглядом и спросил тихим и страшным голосом — Невоспитанно? Моя дочь?

— Евгений Германович! Я настоятельно рекомендую вам отвести девочку к детскому психологу. А лучше, если вы походите вместе с ней. Вот вам моя визитка. Позвоните мне в Москве. Я практикую совместные сеансы с родителями и с удовольствием позанимаюсь с вами, — блондинка очаровательно улыбнулась, сверкнув ямочками на щеках, и взмахнула ресницами в сторону Жени.

Да эта дамочка бессмертная! Совсем не понимает, что и кому она говорит? И, главное, зачем? Зачем прямо сейчас? Что за провокация?

Я воспользовалась тем, что Лия глянула в мою сторону и подмигнула ей, ободряюще улыбаясь. Мы вместе с девочкой повернулись к Жене.

Хотелось немедленно сделать что — нибудь, предотвращая взрыв.

Но его уже несло.

— Что вы сказали моей девочке, отчего она за одну ночь превратилась из счастливого ребёнка в запуганное создание? Это вы-то детский психолог? Да вас к детям подпускать нельзя на пушечный выстрел! — тихо говорил, не повышая голоса, Женя.

Но таким тоном, и с таким посылом, что пробрало даже психолога. Блондинка побледнела, отступая на шаг, и хлопнула ресницами уже без всякого кокетства. Но после вскинула голову, намереваясь продолжить высказываться.

Я шагнула вперёд и встала ближе к Жене, касаясь его плечом и по-прежнему не отпуская руки задрожавшей Лиички.

— Как вы со мной разговариваете? Что за дикость? Да вы просто мужлан! — понеслось из блондинки громче, чем нужно, перекрывая общий гомон.

Гошка оглянулся, оторвавшись от прощания с друзьями, и шагнул к нам:

— Ма-а-ам?

— Всё хорошо, родной. Наталья Антоновна подошла к нам проститься, — звонко ответила я сыну и, переведя безмятежный взгляд на блондинку, добавила:

— Всего вам! Прощайте!

А Женя смотрел. Просто смотрел молча.

— Пойдём? — спросила я Лию.

Она махнула головой и дёрнула руку отца. Женя медленно развернулся, оглядел нас, сбившихся в кучку, и выдохнул.

— Пойдём!

— Вы что? Вместе? — лицо блондинки дрогнуло на секунду.

Но мы уже уходили. Быстрым шагом.

— Ма-а-а-ам? Я не понял? Вы с дядей Женей теперь вместе? — звонко спросил Егор звенящим голосом.

И что-то такое повисло между нами, назревая неотвратимой грозой. На глазах.