Глава 19

— Андрей, что случилось? Что-то с Машей? С ребёнком? — в голосе Маринки послышался испуг.

— Всё с моей женой и ребёнком хорошо. Зачем ты звонишь? — я рвано дышал носом, забитым кровавыми сгустками.

Смертельно хотелось высморкаться, сочно, громко, со всей силы, но врач сказал, что не стоит делать резких движений, может лопнуть сосуд и начаться кровотечение, поэтому мой голос сейчас звучал гнусаво. Дебильно звучал, сопливо.

— Просто у тебя такой голос… — медленно протянула Маринка. — Я только хотела узнать.

— Что узнать, Марин? Ты три часа назад звонила, интересовалась. Ничего не изменилось. — злился я. Ну не до неё сейчас, какого хрена ей надо? — Будешь теперь названивать, как по расписанию?

— Вообще-то, я по другому поводу позвонила. — обиженно выдохнула в трубку Маринка, но сразу взяла себя в руки и уже другим, привычно деловым тоном добавила. — Мы с Прохором сегодня уезжаем в Калугу. Он хотел увидеться с тобой и попрощаться.

— Я не смогу приехать. — отрезал я, нажимая на брелке кнопку открытия ворот.

— Жаль. Прохор расстроится. Он очень хотел увидеть тебя и попрощаться лично.

— Марин. Не прокатит. — наблюдая, как медленно разъезжаются ворота во двор, покачал я головой. — Звучит, как манипуляция. Прости, но мне сейчас не до тебя и не до Прохора. Я сделал для тебя всё что мог. На этом закончим. Дальше сама. С бизнесом и с Кобзевым.

— Я поняла. — сухо ответила Маринка. — Прости, что так вышло с твоей женой. Хотя я своей вины в этой ситуации не вижу. Ты сам облажался с Машей.

А то я не знал!

Медленно въехал в открытые ворота и остановился под навесом, не стал загонять машину в гараж. Попозже поедем с детьми к Маше в клинику.

— Но с Прохором некрасиво получается. Обнадёжил мальчишку и сливаешься. Хотя бы позвони ему.

Держа телефон возле уха, вышел из машины и хлопнул дверцей.

— Мне очень жаль, что я дал Прохору повод думать, что меня можно считать отцом. — я задрал голову и посмотрел в небо. Низкое, хмурое, сыплющее из мрачно-серой мглы колкое снежное крошево. — Он мне не сын, Марина. Возможно у тебя получится объяснить ему, что это не так. У меня не получилось. И, Марин, на этом всё. Встреч больше не будет. У меня семья, дети, они мне дороже.

Испытывал ли я муки совести в отношении Володькиного сына и жены? Нихрена. Только досаду, которая першила в горле. Развесил уши, распустил нюни.

В трубке повисла тяжёлая тишина. В какой-то момент я даже решил, что Маринка оборвала связь и, отстранив телефон, посмотрел на экран. Звонок продолжался.

— Хорошо, Андрей, я тебя поняла. — трещащим льдом прозвучал в трубке голос Маринки. — Извини за эту ситуацию, за то, что подвела тебя своим звонком из Эмиратов. Прощай.

— Прощай. — ответил я уже на короткие гудки в трубке.

Глядя в небо, сделал несколько глубоких вдохов открытым ртом. С удовольствием глотнул стылый воздух. Голова трещала, в глаза словно раскалённого песка насыпали, руки тряслись. Наконец меня настиг адреналиновый откат. Хотелось просто рухнуть на кровать и, закрыв глаза, молча пролежать несколько часов кряду. Но дома ждали дети и матушка. Волновались и переживали за Машу. И я зашагал к крыльцу.

На шум мотора моей подъехавшей машины дети выскочили в прихожую и уже ждали меня.

— Ого! — ахнула Аглая, глядя на мою разбитую рожу. — Папа, что с тобой?

Марк молча нахмурился, разглядывая меня. Сердился. На Прохорово "папа". Он вчера чуть не с кулаками наскочил на крестника, когда тот заявил, что тоже имеет право так называть меня.

— Господи, Андрюша. — матушка испуганно прижала руку к груди. — Что случилось, сынок? Кто это тебя?

— Спокойно! — поднял я ладонь в предупреждающем жесте. — Просто неудачно столкнулся с резко открывшейся дверью. Бывает.

Никчему было мусолить этот инцидент. Тем более при детях.

Мама неверяще покачала головой, а Агата подошла и обняла меня. И только в глазах Марка засветилось неуёмное любопытство. Папа пришёл домой с разбитым носом!

— Больно было? — посочувствовала дочь. — Как мама? Ты был у неё?

— У мамы и малыша всё хорошо. Попозже съездим к ней все вместе. — я положил ладонь на голову Агаты и погладил по шелковистым волосам. — А что тут у вас? Как дела?

— Мы сегодня дома с бабушкой. Даже гулять не ходили. — пожаловался сын. — А у тебя нос сломан?

— Уже вправили. — со смешком сказал я и протянул руку к сыну, предлагая тоже подойти ко мне и обнять.

Марк шагнул и прижался к моему второму боку. Я, обнимая обоих, наклонился и поцеловал детей в макушки.

Соскучился. Толком не видел их после приезда.

— А когда к маме поедем?

— А у тебя теперь нос кривой будет? Как у отца Данилы Озерова? Он у него настоящий боксёр.

— А мама скоро домой вернётся?

— Как Маша, сынок? Может ей приготовить что-нибудь вкусненькое? Ты обедать будешь? Я борщ сварила.

Вопросы сыпались один за другим. Все говорили разом, перебивая друг друга. Дети дёргали меня за руки, мама суетилась и тащила меня на кухню, а я счастливо улыбался. Вот она — моя семья. Шумная, дружная, любимая. И без Маши в доме — моментально устраивающая неуправляемый хаос и гвалт.

— К маме после обеда и сна, ей сейчас нужно много отдыхать. Нет, нос кривой не будет. Мама ещё несколько дней побудет в клинике. Ей ничего не нужно, мам, в клинике прекрасно кормят. — отвечал я всем и сразу. — Вы уже пообедали? Нет? Тогда идём есть бабушкин борщ.

После обеда, во время которого матушка смотрела на меня, качала головой и скорбно поджимала губы, дети резво ускакали валяться на диване в гостиной и смотреть мультфильмы. Мы с матерью остались на кухне одни. Она взялась убирать со стола, а я сцепил пальцы в замок и уставился на неё.

— Что? — обернулась она, почувствовав мой взгляд. — Что, сынок?

Кажется, я слишком расслабился и последнее время жил как обожравшийся сметаны кот. Сытый и ленивый. Пора навести порядок в своём царстве и расставить всё по местам.

— А расскажи-ка мне, мама, что может быть общего у тебя с Мариной Кобзевой? — положив сомкнутые в замок руки на стол, спросил я. — Открой мне тайну золотого ключика — где и как ты с ней общалась за моей спиной?