Глава 18

Меня самого эта ситуация коробила. Мальчик Прохор не был мне сыном ни в каком понятии. Крестник, но никак не сын. Я так и сказал ему в самолёте, когда он спросил, можно ли ему называть меня папой. Я крёстный отец, не папа, а он крестник мне, не сын.

Сколько обиды и разочарования было в его глазах.

— Ну ты же крёстный ОТЕЦ? Значит, папа. — упрямо смотрел он на меня.

— Это немного разное, Прохор. — попытался я донести до пацана. — Для своих родных детей я папа, а для тебя крёстный.

— У меня нет родного папы. — подбородок мальчишки дрогнул, в глазах заблестели слёзы. Прохор втянул голову в плечи и отвернулся к иллюминатору. А я тяжело вздохнул и посмотрел на Маринку, сидящую между нами.

— Ему не хватает отца. Мальчишка же. — вполголоса ответила она на мой вопросительный взгляд и положила ладонь на колено сына. — Всё хорошо, сынок?

Прохор не глядя спихнул её руку и дёрнул плечом. Потом резко развернулся ко мне и, блестя мокрыми глазами, попросил:

— Можно я тебя буду называть папой? Пожалуйста.

Ну что я мог ему ответить в тот момент? Категоричное "нет"? Я скрепя сердце выдавил из себя: "Ладно". О чём теперь очень сильно сожалел.

— Это мой прокол, Маш. Не смог отказать ребёнку. Нужно было, но не смог. Пожалел.

— Его пожалел, а нас с детьми нет. — покачала головой Маша и легонько отпихнула ножками мои ладони. — Марк был в шоке. Ему непонятно было. И неприятно. Уверена, что и Аглае тоже. Я уже не говорю о себе. И как я по-твоему должна была реагировать на то, что твоя Марина хозяйничала на моей кухне, в МОЁМ фартуке?

Наверное, я полный дундук. Я даже внимания не обратил кто там и в чём возился на кухне. Фартук? Да я на кухню даже не заходил, был с детьми в гостиной и на часы поминутно смотрел, ожидая Машу. Тревожился за неё после вчерашнего. В чём она сейчас меня упрекала? Я что, сам её фартук Маринке нацепить предложил?

— Дети есть захотели. Они там вместе с матушкой на кухне что-то готовили. Думаешь, я ей торжественно твой фартук в руки вручил?

— Не знаю. Может, и вручил. — голос жены окреп, в глаза сверкнули гнев и обида.

Маша поджала под себя ноги и отодвинулась от меня к изголовью кровати.

— Маш, ну ты о чём? — дёрнулся я к жене, но она отшатнулась и обиженно поджала губы. Я скрипнул зубами. — Зачем ты так? Если бы ты спокойно выслушала меня в тот вечер, не повела себя, как обиженный ребёнок, то этой ситуации бы не случилось.

— Обиженный ребёнок? — вспыхнула Маша. — Ну конечно, я же дурочка, папочкина принцесса. Зачем мне рассказывать, что у тебя где-то там есть крестник. Что тебе какая-то там Марина названивает с просьбами. Я же глупенькая, Маша — божий одуванчик. Мне о таком знать не обязательно.

— Маш. — протянул руку к жене, пытаясь успокоить, но Маша отбила её ладонью

— Ты хоть представляешь, что я почувствовала, Андрей? — завелась жена, задышала тяжело, засверкала глазами. — Что бы ты на моём месте подумал? Я приехала в аэропорт встретить мужа и что увидела? Как ты прилетел на другом рейсе с какой-то бабой и рядом вертелся мальчик, который называл тебя папой. Что я должна была подумать?

— Успокойся, Маш. — тихо, но твёрдо потребовал я. — Я всё прекрасно понимаю. И я никогда не считал тебя глупой папочкиной принцессой. Не нужно так нервничать. Ты снова вредишь себе и ребёнку. Я прошу тебя, Маш, успокойся.

— Тогда просто уходи. — процедила сквозь зубы жена. — Может, я глупенькая, может недалёкая, и в тот момент я закрыла уши, потому что струсила. Я не могла и не хотела тебя в тот момент слушать. Да, я боялась. Боялась, что ты скажешь, что у тебя вторая семья на стороне.

— Маш, Машенька. — я снова потянулся к жене. Потому что невозможно было видеть её такой. Раздавленной, несчастной, обиженной.

Господи, да никогда я не считал свою жену глупой! Она умная, она прекрасная, нежная, хрупкая и в то же время очень сильная. Подозреваю, что гораздо сильнее меня, сильнее своей матери. Вот только мне не хотелось бы, чтобы ей приходилось эту силу в жизни применять. Не со мной. Со мной она должна вовсю пользоваться своим женским правом — быть слабой и безмятежной.

— Я и сейчас не хочу тебя больше слушать. — неприменимо выдала жена, и у меня неприятно дёрнулось в груди. — Всё что ты мне сейчас рассказываешь, не приносит мне облегчения. Становится только больно. По-другому, но больно. Езжай лучше домой, Андрей. К нашим детям. Они беспокоятся.

— Хорошо, Маш. — неохотно согласился я, тем более дверь в палату открылась и на пороге появилась медсестра, держащая, в руках капельницу. — Береги себя, родная. Мы с детьми вечером приедем к тебе.

Я вышел из палаты. Коротко кивнул, неприязненно смотревшей на меня медсестре. Хотелось гаркнуть в её лицо с презрительно поджатыми губами, что я не монстр, нечего на меня пялиться, как на врага моей жены. Конечно, сдержался. Ради Маши и её спокойствия.

— Доброе утро, Мария Игнатьевна. Как вы себя сегодня чувствуете? — защебетала за спиной медсестра. — Время капельницы. Вы сходили в туалет? Давайте провожу вас.

Ответа жены я уже не услышал. Переносица пульсировала болью. Во рту стоял неприятный привкус железа и лекарств. Проглотил тугую слюну и решительно двинулся на выход. Нужно ехать домой и поговорить с матерью. Что у неё ещё за закулисные игры с Маринкой?

Почти у самого дома, телефон завибрировал, залился стандартным рингтоном. Посмотрел на экран и скрипнул зубами. Кажется, в мою прекрасно налаженную жизнь пришёл какой-то трындец.

— Что? — зажмуриваясь и сжимая пальцами бьющую болью переносицу, рыкнул в трубку.