Глава 17

— Если я узнаю, что ты общаешься с ними, я окончательно перестану верить тебе. — Безэмоционально, как робот произносила слово за словом. — Ни по-дружески, ни по работе, никак. Их в твоей жизни быть не должно, Андрей.

— Не будет. Обещаю. — без раздумий согласился я.

А что здесь думать? Марина мне даже не друг. Вдова Кобзева. Володьки уже много лет нет в живых, и нас в принципе ничего не связывает. И раньше-то не связывало, ну, если только крещение Прохора, к которому я всегда относился формально. Конечно, Марины больше не будет в моей жизни, по той простой причине, что мне жена дороже. Мне Маша важнее. Спокойствие её, здоровье физическое и душевное. Дети наши дороже. Семья.

— Помнишь, как я металась, не зная, как поступить? Принять отца и его новую семью в нашем доме или нет? Я очень хотела познакомиться с младшим братишкой и боялась причинить маме боль. Ты сказал, что это только мой выбор, а мама меня не осудит. Так вот, Андрей — у тебя нет выбора! Я запрещаю принимать их в нашем доме. Ни Марина, ни твой крестник в него больше не войдут. Ни под каким предлогом. — непримиримо ставила условия жена. — Узнаю — разведусь с тобой и заберу детей. Предателей в моей жизни не будет.

Ух! Я свою жену никогда такой не видел. Маша мягкая, экологичная, добрая. А здесь прям рейхсфюрер. Но мне она и такой нравилась. Маша мне любой нравилась. И если она захочет сейчас, чтобы я Марину прикопал в углу нашего участка — я сделаю. Чего хочет Маша — того хочет бог.

— Не будет, Маш. — сжимая пальцы жены, решительно пообещал я. — Не было и не будет. Я не предатель, никогда не обманывал тебя и не собираюсь этого делать. Ты же знаешь мои принципы, родная.

В глазах жены промелькнул живой огонёк. Промелькнул и пропал, взгляд снова стал пустым и безжизненным.

Маша моя всегда была очень живой. Светилась всегда, щебетала, как птаха. А когда беременная ходила, начинала ещё сильнее светиться. У неё изнутри такой мягкий, нежный свет лился. Движения становились плавными, неспешными, немного задумчивыми, словно она несла в себе какую-то извечную женскую тайну. А теперь погасла. Я себя, последним мерзавцем и козлом чувствовал, потому что знал, от чего свет моей жены погас. От боли, в которой она всё это время варилась. Которую я ей, не желая того, причинил.

— Маш. — я, легонько сжал её пальчики. — Посмотри на меня. Их никогда и не было в моей жизни. Это даже не дружба, и не то, что ты подумала. Несколько телефонных звонков. Маринка обращалась за советом. Это всё.

— Она прикасалась к тебе. — глядя мимо меня, сказала Маша.

— Прикасалась? — не понял я.

— В аэропорту. — Маша облизала сухие губы. В её голосе прозвучал упрёк.

Я тихо вздохнул. Ну хоть какие эмоции.

— Я не помню. — честно признался я. — Она не могла меня трогать. Зачем? С какой стати?

Я и правда ничего такого не помнил. Какие прикосновения? Мы с Маринкой не в тех отношениях, что обниматься или как-то по-другому касаться друг друга.

— И ты никогда мне не рассказывал о ней.

— А нечего было рассказывать. — пожал я плечами. — Володьки — её мужа и моего друга, давно нет в живых. Да и не общались мы с ним последние годы. Наши пути-дорожки разошлись ещё до нашего с тобой знакомства. А Маринка обращалась ко мне несколько раз за советами по бизнесу. А в этот раз позвонила, потому что Володька ей померещился. Это длинная история, Маш. Я тебе расскажу её потом, если захочешь.

— Расскажи сейчас. — жена медленно, но настойчиво вытянула ладонь из моей, положила её обратно на живот и покосилась на меня. — Я никуда не спешу.

Я вздохнул и, поднявшись на ноги, отошёл к окну. Очень хотелось обнять жену, прижать к себе. Но Маше сейчас мои прикосновения не нравились, а напрягать её не смел.

— Если совсем коротко, то официально Кобзев погиб. — глядя в окно на заснеженные клумбы перед клиникой, я постучал пальцами по подоконнику. Прикидывал, что можно рассказать, а о чём лучше промолчать, чтобы не шокировать беременную жену подробностями. — Его машину нашли на дне реки, камеры зафиксировали момент, когда она туда улетела, сбив ограждение. Но самого Володьки в машине не оказалось. Я до сих пор не уверен, что он погиб. Маринка тоже. И когда она позвонила мне и сказала, что увидела его в отеле, я рванул проверить.

— Это был он? — подняла голову Маша и посмотрела на меня.

— Нет. — я с силой потёр заросший, колючий подбородок. — Просто очень похожий мужик.

— И всё равно не складывается. Ты что-то недоговариваешь. — тихо произнесла Маша. — Твоя мама знала о ней и её сыне. Нахваливала его, какой он замечательный мальчик, как ему не хватает отца. И какая Марина замечательная. Откуда она всё это взяла?

— Не знаю. — как попугай Попка повторил я и нахмурился.

Вечер переставал быть томным, и мне это уже не нравилось. Что за хрень происходила за моей спиной? Матушка каким-то образом общалась с Маринкой? Почему я этого не знал? Что у них вообще могло быть общего? Почему мать никогда не говорила мне, что как-то пересекалась с Маринкой и Прохором?

— Не знаю, Маш. Но я обязательно это выясню. — скрипнул я зубами. — Прямо сегодня. Пока она у нас дома. Что за хрень происходит.

Я вернулся к сидящей на кровати жене. Опустился, на пол возле её ног. Погладил любимые коленки, а они у жены были очень красивые, изящные, скользнул ладонями по икрам, легонько размял их. Добрался до мягких пяточек. Сжимая их, пальцами столкнул с лапок дурацкие больничные тапочки и начал нежно и мягко массировать маленькие ступни с аккуратными пальчиками.

Маша судорожно вздохнула и, наконец, посмотрела на меня. Чуть нахмурилась, разглядывая мой сломанный нос и опухшую морду. В ореховых глазах промелькнула боль и сочувствие. Жалела.

— Машуль, родная моя, любимая. Прости, что так по-идиотски вышло. — попеременно поцеловал обе коленки жены. — Я виноват. Облажался, как дурак. Я же пытался тебе ещё в тот вечер всё объяснить. Но я не мог силой заставить тебя выслушать меня. А нужно, наверное, было. Я люблю тебя, Машуль. Я не понимаю, как ты могла обо мне такое подумать.

Маша моргнула. Раз, другой. Пухлые губы обиженно задрожали.

— Он называл тебя папой, Андрей.