Глава 21

Всё, что рассказал Андрей, выглядело правдиво и логично. Вот только ничуть не уменьшало мою обиду. А ещё я злилась. В какой-то мере и на себя тоже. Струсила, не выслушала, надумала бог знает что, чуть не потеряла ребёнка.

Но на мужа я злилась и обижалась больше. За то, что не посчитал нужным хоть раз упомянуть о крестнике и его матери, с которой, оказывается, время от времени общался. В конце концов мог бы предупредить меня, что летит в Эмираты. Для меня хотя бы это не было неожиданностью.

— Маша, ты имеешь полное право на эти чувства. — поправляя цветы в огромной корзине, которую занесли в палату сразу две медсестры, успокаивала меня мама. — Имеешь право злиться и обижаться на мужа. В конце концов, ты именно из-за поступка Андрея попала сюда. Хорошо, что всё обошлось.

Мама вздохнула и, отойдя на шаг от корзины с цветами, стоящей на журнальном столике, цокнула языком.

— Очень красивый букет. Шикарный. Умеет Андрей, когда захочет.

— Больно, мам. — вздохнула я, издали рассматривая цветы. По-летнему яркий, разноцветный и такой огромный, что поднять корзину медсёстры смогли только вдвоём. Широкий жест мужа, желающего загладить свою вину. — Знаешь, как мне было больно и страшно? Мне казалось, что я умру. Я не знала, как жить дальше. Думала, что вся наша жизнь — сплошная ложь. Ни дня правды. Каждое его слово, каждое признание в любви — бесстыжее враньё. Мне и сейчас больно. Я больше не смогу до конца верить Андрею. Сейчас меня разрывают на части сомнения. Я очень хочу ему верить, мам. Но пока не получается делать это до конца.

— Понимаю, Маш. — мама подсела ко мне на диванчик и притянула мою голову к своему плечу. Поцеловала в волосы, согрев горячим дыханием кожу на голове. — Возможно, я, как никто другой, понимаю тебя. И твою боль, и твои сомнения.

— А я теперь до конца поняла твою. — хлюпнула я носом.

— Всё пройдёт, Маш. — дыша мне в волосы и легко касаясь их губами, вздохнула мама. — Всё пройдёт и обязательно наладится. Андрей не твой отец. И потом — все мужчины разные. Есть и настоящие, порядочные, которым можно доверять. Которые не подведут и не предадут. Мне кажется, твой муж именно такой. Сглупил, не просчитал, поторопился, но не предал. Я, несмотря ни на что, доверяю ему, Маш. И ты снова попробуй. Без доверия супружеская жизнь превращается в ад.

— Я доверяла, мам. Всегда доверяла Андрею, как себе, как тебе доверяла. Ни на секунду не сомневалась в нём. — я взяла в руки свободную ладонь мамы и переплела наши пальцы. — Я всё утро сегодня думала, почему не подошла к ним прямо в аэропорту, почему не потребовала ответа? Почему побоялась узнать правду? И я поняла. Я подспудно ждала этого. Ждала и боялась.

— Ждала? — мама отпустила мою голову, которую придерживала одной рукой на своём плече, отстранилась и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Помнишь, когда папа объявил, что у него другая женщина, ты сказала, что со мной однажды тоже такое может случиться. — я запрокинула голову и шумно втянула носом воздух, пытаясь побороть слёзы. — Я не то, что поверила твоим словам, мам. Андрей ни разу за десять лет не дал мне повода сомневаться в нём. Но они остались где-то в глубине души скрытым страхом и тревогой. Как заложенная бомба с часовым механизмом. И вот рванула.

Мама вздрогнула и озабоченно посмотрела на меня. Так, словно увидела в первый раз.

— Прости меня, дочка. Я не должна была говорить тебе такого. — в глубине её глаз заплескалась вина и тревога. — Я в тот момент была немного не в себе. Я была раздавлена. Для меня самой был полной неожиданностью поступок вашего отца. Страшной, убийственной неожиданностью. Даже не подумала в тот момент, что ты запомнишь мои слова и они так глубоко засядут в твоём сознании. Прости, Маш.

— Мне кажется, я никогда больше не смогу до конца доверять Андрею. — всхлипнула я. — И теперь всегда буду бояться.

— Ну что ты, что? — мама снова притянула меня к себе, обняла, и я уткнулась мокрым, сопливым от слёз носом ей в плечо. — Уверена, что Андрей ещё заслужит твоё доверие. Он всегда его заслуживал. Он любит тебя, детей ваших любит. Тут ещё возможно, у тебя сейчас гормоны шалят. Беременные женщины вдвойне уязвимы. Дай себе время, дочь. Всё должно наладиться, я вот прям уверена в этом.

— Может, и гормоны. — прогундосила я в мамино плечо. — Скорей бы уже родить.

— Немного осталось. — гладила меня по волосам мама. — И ты всегда должна помнить, что у тебя есть мы с Николасом. Никита с Максимом есть. Отец в конце концов.

— Спасибо. — прошептала я, сжимая мамины пальцы.

— Давай-ка ты лучше приляжешь на кровать, а я тебе почитаю. Как в детстве, помнишь?

— Лучше расскажи, как вы с Николасом в Мексику слетали. — шмыгнув носом, попросила я. — Пирамиды Майя смотрели? Или опять только бизнес и продажа яхт?

— И яхты, и пирамиды. — со смешком кивнула мама. — И текила, и буррито.

Рассказ мамы об их с Николасом последней поездке и о Мексике немного отвлёк от тяжёлых мыслей. Я даже посмеялась, представив великана Николаса, гордо идущего по нашему аэропорту в настоящем мексиканском сомбреро, которое ему подарил покупатель яхты.

После очередной капельницы я немного поспала. Проснулась более спокойная и стала ждать приезда детей, которых обещал привезти Андрей. Мама только украдкой тихо улыбалась, глядя на то, как я причёсывалась и бесконечно одёргивала на себе свободное домашнее платье, приводя в порядок свой внешний вид.

Первым в палату ворвался Марк. С разбегу забрался ко мне на кровать и ткнулся холодным с мороза носом в мою щёку.

— Мам, мам, мы соскучились совсем. — затарахтел, захлёбываясь словами. — Бабушка вареники с вишней будет делать, поехали домой, мам.

Аглая зашла не спеша, обвела взглядом палату, нас с мамой, оценивая обстановку, степенно присела на диванчик, но быстро сдалась и присоединилась к брату на моей кровати. Обнимая меня, быстро зашептала на ушко:

— У нас всё хорошо, мам. Папа нам всё рассказал про Прохора. Он нам не брат вообще. Ты как, мам? Как мой братик? Папа сказал, что очень любит тебя и нас. Я очень соскучилась по тебе, мам.

Я обнимала детей и смотрела на стоящего в открытой двери Андрея. Побитого, виноватого и до безумия родного. Смотрела и понимала, что мне всё равно ужасно больно.