ГЛАВА 14

Сперанский Меня словно ледяной волной накрывает. Какого хрена она здесь делает?! Я не помню её имени, но лицо врезалось в мою память так, что теперь его оттуда, наверное, никогда не достать. Та самая медсестра, которая ни с того ни с сего накинулась с поцелуями на меня в моём же кабинете. Тво же… – Ох, Борис Михайлович, – хитро произносит та, стреляя в меня глазами с вульгарно нарощенными ресницами. – Давно не виделись. – Вы кто? – чуть нахмурившись, спрашиваю её я. Мой вопрос явно застаёт девушку врасплох. Она-то явно думала, что я не забыл её, но единственное моё воспоминание о ней – её омерзительный поступок, после которого… Меня внезапно озаряет. Чёрт… Какой же я дурак! – Я – Светлана Тихонова. Новый ординатор. Меня совсем недавно сюда приняли, – чеканит она с такой интонацией, будто на сто процентов уверена в том, что завтра же не вылетит отсюда. Слишком самоуверенно… – Ординатор? Хорошо. Выучите всех больных отделения патологии беременности. Завтра заведующая вас опросит, – максимально холодно произношу я, после чего разворачиваюсь и ухожу в хирургию. Руки, почему-то, сами собой сжимаются в кулаки. Паззл в голове начинает складываться. Чёрт, какой же я дурак! Не сложил дважды два! В тот самый день, когда Кира сбежала от меня, эта мерзавка набросилась на меня. И… Кира ведь была в отделении в тот день. Она хотела меня проведать, и… Увидела всё, что я сам видеть бы не хотел. Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт! Ход моих мыслей кажется мне очень правдоподобным, и, если это действительно так, то я… Сам отпустил свою любимую женщину. Сам позволил ей уйти… Придурок. Чёрт, какой же я идиот! Один из лучших врачей страны не должен быть таким идиотом, но… Именно им я и оказался. Круглым дураком… С каждой секундой я всё сильнее осознаю, что наша с Кирой встреча – не случайность. Это шанс исправить все ошибки, завоевать её снова. Вернуть и больше никогда не отпускать… Я не верю в то, что она могла быстро сойтись с кем-то на стороне. Не знаю, почему я поверил ей тогда. Ведь этими словами Кира, вероятно, просто хотела причинить мне такую же боль, какую я причинил ей сам того не желая. И я повелся на эту провокацию! Как последний кретин повёлся! Хотя должен был обнять покрепче и сказать, что никогда её не отпущу… – Борис Михайлович, первая пострадавшая! – на каталке в отделение завозят женщину, которая стонет и плачет от боли и страха. – Срок – тридцать шесть-тридцать семь недель, раскрытие десять сантиметров… Много крови теряет… – Понял, в первую операционную её! Где все анестезиологи, чёрт бы их побрал?… *** Кира Несколько часов на ногах. Две непростые операции, которые, слава Богу, прошли успешно. Итог сегодняшнего дня – две перепуганные матери и три здоровых младенца. Хоть было очень тяжело, но… Сейчас всё позади, и это – главное. Чёрт… Саша! Я ведь оставила его в сестринской! Господи, мой мальчик столько времени провёл без меня! Чувствуя внезапно нахлынувший на меня порыв сил, встаю и несусь в сестринскую, мысленно коря себя за то, какая я ужасная мать. Паника подступает к горлу. В голову лезут просто кошмарные мысли о том, что Саша мог меня потерять, испугаться, проголодаться… Господи… Сердце колотится в груди. С трудом перевожу дыхание, врываюсь в сестринскую и вижу, как мой Саша с усидчивостью что-то раскрашивает. Даже на меня не поворачивает голову – настолько он сосредоточен. Тихо подхожу к нему. Мой мальчик… – О, Санёк, мама пришла твоя, – в сестринской появляется наша старшая медицинская сестра, Алевтина Павловна. – Кира Владиславовна, вы чего, сломя голову сюда неслись что-ли? – Да. – с лёгкой улыбкой отвечаю я. – Именно так. Сердце понемногу успокаивается. Пульс приходит в норму. я рада, что всё, вроде бы, хорошо. – Сашенька, – я подсаживаюсь к сыну и приобнимаю его, – прости маму, что она так надолго убежала. – Мам, ты чего? – улыбаясь, глядит на меня сынишка. – Тебе надо было спасать этих… Ложениц! – Он всё спрашивал, кем мама работает, – добродушно произносит Алевтина Павловна. – Ну я вкратце рассказала о нашем отделении. Без всяких подробностей, разумеется. – А я люблю подлобности! И пло опелации тоже люблю! – Саша бурчит и возвращается к своему творчеству. И откуда тут только взялись цветные карандаши? – Ты голодный, наверное, Саш… – Ну Кира Владиславовна! Вы что, думаете, что если ваш ребёнок сидел в сестринской, то он не ел, не играл, а только плакал? – смеётся старшая. – Не-ет… – Я сначала испугался что ты плопала, но тётя Аля меня успокоила. И мы потом иглали. На глаза сами собой наворачиваются слёзы умиления. Мой сынок уже такой большой… – Что же ты кушал? И во что играл? – спрашиваю я, потрепывая мальчика по светлым волосам. – Александр сказал, что ему понравились котлеты и пюре в столовой. Мы пошли в столовую… – А котлеты кончились! – Ну мы и попросили слепить нам парочку хороших котлеток. Нам слепили, – довольно произносит старшая. – Потом Сашенька поел, и в сестринскую пришёл анестезиолог из другого отделения… Ему нужно было забрать какие-то истории болезни, но Саша… Мне уже становится не по себе. – Дядя влач сказал что потелял истолии! И помогал искать. Как сыщик! – восторженно произносит Сашка, вскидывая наверх ручки. – Боже мой, Алевтина Павловна, спасибо вам огромное, – я подхожу к старшей и легонько обнимаю её, – вы просто чудо. Я в операционной с ума сходила, думала, что сын тут замученный сидит… – Да не, Кира Владиславовна, с чего бы Сашка мучился? Он у тебя парень умный, всё понимает. Как Соня? – чуть тише спрашивает меня старшая медсестра. – Мы были у неё утром. Она спала… – прикусываю губу. Перед глазами вновь стоит образ моей крошки, лежащей под капельницами. – Идите к ней сейчас. Или одна иди, Кир. Я с Сашечкой ещё посижу. – Правда? Боже. спасибо просто нечеловеческое вам! Поцеловав сына, выхожу из сестринской в более приподнятом настроении. Но в коридоре я сталкиваюсь со… Светой. – А я ваш новый ординатор, – улыбаясь, произносит она. Нет…