ГЛАВА 8

Кира Чёрт… Он же теперь не отстанет от меня! – Я с тобой никуда не поеду, Сперанский. Слышишь? Не поеду! Спасибо, что только что спас, меня, но… Не успеваю я до конца высказать своё негодование, как кто-то начинает мне звонить. Слава богу… Может, хоть так смогу отделаться от этого предателя, который, почему-то, делает вид, что между нами в прошлом не случилось никакого грандиозного разлада! Странно. мне звонит воспитательница из детского сада. на сердце становится неспокойно. Что-то случилось… В другом случае она бы не позвонила. – Да, алло? Надеюсь, Сперанский сейчас вспомнит, что у него есть какие-нибудь важные дела и он оставит меня. Мне нужно за детьми… За его детьми! – Кира Владиславовна, здравствуйте. У Сони очень сильно болит живот, он держится за него и буквально не может разогнуться. Медработник наш в декрет ушла, поэтому… Приедьте, пожалуйста. Что? Болит живот? В голове сразу начинают роиться беспокойные мысли. За долю секунды я успеваю подумать обо всём, начиная с обычного пищевого отравления и заканчивая, не дай Бог, аппендицитом или чем-то более серьёзным. – Скоро буду. Сердце мечется в груди. Больше всего на свете я переживаю не за себя, а за своих детей. За их здоровье, за их жизнь. Каждый раз, когда они заболевают даже обычной простудой, я чувствую себя не врачом, а обычной мамой, которая переживает за своих малышей. – Что-то случилось? – спрашивает Сперанский, непонимающе глядя на меня. – Ты вся побледнела. Такси ждать слишком долго. Поэтому придётся попросить Сперанского отвезти меня к детям. Не обязательно говорить, что мне нужно в детский сад – достаточно просто указать точку на карте… – Я поеду с тобой, – твёрдым голосом произношу я, чувствуя, однако, как внутри меня разгорается самая настоящая паника. – Как можно быстрее… – Вот и правильно. Только удивительно быстро ты поменяла своё решение. Кто звонил? – довольно ухмыляясь, спрашивает Борис, открывая передо мной дверь автомобиля. На удивление всё это время мы стояли около его машины – нового чёрного БМВ. “Ах, Сперанский, знал бы ты ,что прямо сейчас повезёшь меня к своим родным детям, о существовании которых ты не знаешь” – проносится в моих мыслях. Невольно обращаю внимание на его правую руку, на безымянном пальце которой надето обручальное кольцо. Женат… Почему-то в глубине души я чувствую болезненный укол. Мол, это кольцо буквально говорит о том, что у Сперанского на личном всё прекрасно. Не то, что у меня… – Неважно, просто отвези меня по этому адресу, – Кира показывает мне точку на карте. – И, пожалуйста, как можно быстрее. Очень тебя прошу… ***Едва мы подъезжаем к детскому саду, как я буквально вылетаю из машины. Я с ума сойду, если с Сонечкой случилось что-то серьёзное. Господи… Почему никто не вызвал скорую?! – Кира… Зачем мы приехали в детский сад? – выбежавший из машины вслед за мной Сперанский останавливается, хватает меня за руку. Я, вскрикнув, оборачиваюсь и сразу же встречаюсь взглядом с суровыми глазами бывшего мужа. Отца моих близнецов, одному из которых сейчас, возможно, требуется экстренная медицинская помощь. – Отпусти меня, – шепчу я, дёргая рукой, пытаясь вырваться из крепкой мужской хватки. – Не отпущу, пока ты не скажешь, зачем мы здесь, – в голосе Бориса слышу раздражение и… Тревогу. Времени на споры нет. – Там мои дети, – шепчу я, чувствуя, как по щеке бежит одинокая слеза. – И одному из них резко стало плохо. Доволен? Рука Сперанского медленно отпускает меня. Кажется, он ожидал услышать всё, что угодно, но не это. – У тебя… Дети? – шокированно глядя на меня, спрашивает он. Но я уже разворачиваюсь и со всех ног бегу к зданию детского сада. Он не пойдёт за мной, я уверена. Ведь он не любит меня… Никогда не любил… Нашёл другую и, наверняка, неплохо с ней живёт. И мы ему не нужны! На лестничном пролёте врезаюсь в воспитательницу. От испуга та чуть ли не подпрыгивает. По её внешнему виду я понимаю, что её всю трясёт. – Где мои дети? – неожиданно для себя самой рявкаю я. – Кира Владиславовна… Соня там… – показывает пальцем в сторону группы. – Отойдите! – бегу к детям. – Соня, Сонечка! Вижу свою доченьку, лежащую на диванчике. Она тихо плачет и держится за живот. – Мама! Ты плиехала! – вскрикивает Сашка, сидящий рядом с сестрой. – Что случилось? – проверяю, нет ли у дочери температуры. Да она вся горит! – Ей плохо стало… Я плосил тебе позвонить, но вопитательница сказала, что ничего стласного нет. И позвонила только когда Соне стало сильно плохо… Внутри меня всё леденеет. То есть, мне позвонили не сразу после того, как моя дочь стала плохо себя чувствовать?! Ярость внутри меня смешивается со страхом. Как разберусь со здоровьем дочки – напишу на воспитательницу жалобу за халатное отношение к детям! – Соня, Соня, ты слышишь меня? – чуть встряхиваю дочь. Та лишь что-то стонет в ответ и зажмуривается от боли. Если болит живот – надо проверить симптомы раздражения брюшины. И если они окажутся положительными… Господи, пусть это будет хотя бы аппендицит, а не что-то страшнее! Дрожащими руками поднимаю дочкину футболку, оголяя живот. Он такой твёрдый… Стоит мне коснуться живота, как дочь буквально вскрикивает от боли. Всё гораздо хуже, чем я предполагала… – Кира Владиславовна, ну что там? – воспитательница возвращается в группу с чашкой дымящегося кофе и какой-то булкой в руках. Вот идиотка! – У моей дочери – острая хирургическая патология, – вскрикиваю я и пытаюсь поднять дочку на руки, но та начинает лишь сильнее плакать. Господи, дай мне сил. – Не поднимай. Я сам, – слышу в дверях голос Сперанского. – Я отвезу вас в больницу. Он не ушёл… – Борис… Это похоже на аппендицит, – шепчу я. Я – акушер-гинеколог, а не общий хирург. Могу ошибаться с точным диагнозом, но я абсолютно уверена в том, что это острая хирургическая патология. – Дай мне минуту, – серьёзно произносит Сперанский и подходит к девочке. Проминает дочери живот. Соня вскрикивает, но мужчина не останавливается. От страха за дочь у меня разрывается сердце, но… Чего греха таить – Сперанский умнейший и опытный врач… – Что скажешь? – дрожащим голосом спрашиваю я, прижимая к себе сына. – Поехали в центр. Ей нужна операция.