ГЛАВА 9

Кира Господи… Не помню, как мы вчетвером оказались в нашей больнице. Помню только, что скорость, которую Борис выжимал из своего автомобиля, была какой-то запредельной. – Мама, – постанывает Сонечка на моих руках, – болит… – Девочка моя, мы едем в больницу, – поправляю я волосы на лбу дочери. Она вся в проливном поту, вся горит… Моя бедная девочка, что же с тобой случилось?! Я бы хотела заплакать сейчас от страха, но не могу. Просто не имею на это никакого морального права. Детям нужен сильный взрослый рядом. А я сама как-нибудь справлюсь. Главное, чтобы спасли мою девочку… Выбегаем из машины. Сперанский отодвигает меня и сам поднимает ослабевшую Соню на руки. – Я понесу, – пытаюсь вмешаться я, но Борис так на меня смотрит, что я замолкаю на полуслове. Сердце стучит как бешеное. Кажется, что драгоценное время утекает, как вода, пока мы смотрим друг на друга, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Нервно сглатываю. Я понимаю, что Сперанский теперь – новый босс, под его руководством мою дочь точно осмотрят лучшие специалисты и ,в случае необходимости, будут оперировать лучшие хирурги. – Хорошо, – шепчу я. – УЗИ, быстро! – рявкает Сперанский на медсестру приёмного покоя. – У нас острый живот! Подозрение на аппендицит! Борис несёт Соню на руках в отделение диагностики, я же с Сашкой на руках несусь вслед за ним. Чувствую себя абсолютно потерянной. Не знаю, что делать… Так странно – не так давно я провела сложное кесарево сечение пациентке с преждевременной отслойкой нормально расположенной плаценты, спасла две жизни и в процессе операции я не чувствовала себя потерянной. Я была уверена в себе и в том, что делаю, но сейчас у меня такое чувство, что землю просто выдернули из-под моих ног. Я ведь должна быть хладнокровной, но… Я испугалась. Сейчас я – просто мать, которая до боли в сердце боится за свою малышку. Не хирург. – Кир, тебе лучше остаться здесь, – Борис поворачивается ко мне около входа в смотровую. – Нет, я должна быть с ней! – в слезах вскрикиваю я. – С ней побуду я, – строгим голосом произносит Сперанский, однако, взглянув в его глаза я вижу там лишь сочувствие. – Оставайся с сыном. Мужчина кидает взгляд на немного перепугавшегося Сашку, который, кажется, ничего не понимает в происходящей вокруг неразберихе. – Но… – Кир. Ты на панике будешь только мешать. Я лично буду за всем следить, обещаю тебе… Рука Сперанского на долю секунды соприкасается с моей ладонью. От этого мимолётного жеста внутри меня разгорается самый настоящий пожар. Смешалось всё – страх, моя злость, чувство беспомощности… – Обещаешь? – шепчу я, чувствуя, как по щеке в очередной раз течёт слеза. – Обещаю, – с этими словами Сперанский закрывает дверь в кабинет прямо передо мной. Не в силах найти себе места, брожу туда-сюда, не выпуская сына из рук. То и дело проверяю его лоб – кажется, не горячий… – Как ты, родной мой? – Мама… А что с Сонькой? – спрашивает меня взволнованный Сашка. – Не знаю, родной, не знаю… Знаю только, что всё будет хорошо, – прижимаюсь губами к макушке сына. Что-то подсказывает мне, что это не аппендицит. Не знаю, с чего я это взяла. Чувствую! Не может быть аппендицит… – Сашенька… А что случилось с Соней? Может быть вас в садике чем-то плохим накормили? – взволнованно спрашиваю я у сына. – Не знаю. Ничем плохим не кормили. Была каша, су-уп… Не то. Это не то, что может помочь мне выяснить обстоятельства произошедшего. – А во что играли? Вы ведь не всегда с Соней играете вместе, так? – Ну да. Она сегодня иглала с подлужками… В этот момент из кабинета выходит Сперанский, и я резко подскакиваю. – Как она? – дрожащим голосом спрашиваю я. Такое чувство, что я сейчас упаду в обморок от перенапряжения. – Это аппендицит, – сурово произносит Борис. – Но это ещё не всё. На мгновение я почувствовала облегчение. но всё, что сказано после частицы “но”… – Что с ней? – сглатывая, спрашиваю я. – У неё внутреннее кровотечение, – кажется, Сперанский что-то утаивает от меня. – Господи… Что именно с моей дочерью? – внутри меня всё леденеет, но голос мой становится как никогда твёрдым. Я должна знать. – Разрыв печени. Я не знаю, как это могло случиться. Разбираться будем потом, главное – спасти девочку. Я ожидала услышать всё, кроме этого. Разрыв печени… Как он мог произойти?! Что случилось с моим ребёнком? Меня начинает трясти. Я не знаю, что мне делать, как помочь моему ребёнку! Моя девочка… Я не могу успокоиться. Но и впадать в истерику при сыне – тоже не могу. Поэтому я беру себя в руки, но эмоции, которые выплёскиваются через край, берут своё. Я чувствую, как каждая клеточка моего тела дрожит от напряжения и паники. Колени предательски подкашиваются… И в следующую секунду я практически падаю на пол. Если бы не Сперанский, я бы точно упала, но он подхватывает меня. – Эй, эй… Ну куда же ты? – Там моя дочь, которая находится на грани жизни и смерти! А я ничего не могу сделать, – я чувствую полную безысходность. Утыкаюсь носом в плечо Сперанскому и понимаю, что не смогла сдержать плач. Предательски полившиеся из глаз слёзы оставляют мокрое пятно на рубашке Бориса. – Успокойся, Кира. Я обещаю тебе, что всё будет хорошо, – тихий баритон Бориса доносится до моего слуха. – Как? – поднимаю на отца своих детей глаза, опухшие от слёз. – Я уже заказал операционную. Она будет готова через три минуты. Вижу, как из-за спины мужчины из кабинета выкатывают каталку с лежащей на ней дочкой. – И что дальше? – шепчу я, словно в трансе. – Я спасу твою дочь. С этими словами Сперанский чуть наклоняется ко мне и… Целует в лоб, полностью обезоруживая меня этим. Не успеваю я ничего сказать, как все спешно уходят в операционное кресло. Я быстро беру сына на руки и бегу за врачами, но… Сейчас в операционную мне нельзя. Остаётся – лишь ждать и верить в то, что Борис спасёт Соню. А ведь он не догадывается о том, что она – его родная дочь… Проходит час – ничего. Два – тоже. Сашка уснул на диване, закутавшись в мою кофту. Я же нервно заламываю пальцы и хожу туда-сюда по коридору. Слёз больше не осталось. Всё, что я чувствую сейчас – чувство вины. Не надо было ехать сегодня на работу. Не надо было оставлять детей! Если бы я осталась с ними, то ничего бы не произошло! Какая же я плохая, плохая мать… К горлу снова подступает ком, но из-за того, что слёзы я все выплакала, я могу лишь тихо всхлипывать. Внезапно я слышу звук открывающихся дверей. резко оборачиваюсь и вижу Бориса. Сердце пропускает удар, а после резко уходит в пятки. – Мы закончили, – с каждым словом мужчины я чувствую, как силы покидают меня, в глазах резко начинает темнеть, – твоя дочь…