ГЛАВА 10

Сперанский Яркий белый свет операционной лампы, не отбрасывающей тень, ослепляет. Проверяю – дрожат ли мои руки? Нет… Это хорошо. Они не дрожали никогда, кроме одного рокового дня, когда Кира приехала ко мне на работу и увидела, как на меня вешалась та полоумная медсестра. Как же её звали? Чёрт, я даже имени её не знаю! Пришла в мой кабинет, облила меня горячим, практически кипящим кофе. Разумеется, я снял с себя рубашку! А потом эта полоумная начала меня целовать, но сразу же была послана в пешее эротическое. На три буквы, короче говоря. Я так боялся потерять Киру… Был уверен в том, что её визит на работу был кем-то подстроен. После того, как она переехала, не было ни дня, когда я не пытался наладить между нами связь. Я пытался нас спасти, но, как оказалось, спасать уже было нечего. Перед тем, как развестись, я узнал, что у Киры есть другой… Так больно мне ещё никогда не было. И сейчас, почти пять лет спустя, по иронии судьбы я спасаю жизнь дочери своей любимой женщины. Дочери, которую она родила от другого… Бедная девчушка… Что же с ней случилось? Вспоминаю то ,что сказала мне Кира в машине. Сначала поднялась температура и заболел животик. Но воспитательница не стала звать Киру, а почему-то решила подождать. Только что она собиралась ждать? Это ожидание оказалось просто преступной халатностью, которая чуть не стоила ребёнку жизни! И эта травма печени… Господи, как у ребёнка в три с небольшим года могло случиться подобное?! Не понимаю… Вероятно, сначала у Сони начался аппендицит, а после, по неизвестной мне причине, присоединилась травма печени, или… В голове мелькает догадка. Может быть, с девочкой нарочно что-то сделали? Я обязательно с этим разберусь… Нельзя оставлять это просто так. Кира чуть с ума не сошла, когда я сказал ей о состоянии девочки… – Можно, – даёт добро анестезиолог, и я делаю крошечный разрез. Сложно будет. Я не сказал Кире о том, что у её дочери аппендикс расположен нетипично, поэтому, придётся попотеть. Но я всё сделаю. – Я спасу дочь… – тихо шепчу я сам себе под нос и в моменте резко осеклась на середине фразы. Дочь… Нет, она не может быть моей, ведь… Твою мать! Пока руки работают, в голове беспокойным роем летают мысли. Теоретически… Дети могут быть моими… ***Почти два часа спустя я заканчиваю шить. Хорошо получилось. Все неполадки я устранил. В память об этом страшном дне останется лишь крохотный, практически незаметный шрамик на животе, который зарастёт спустя какое-то время. – Она стабильна, Борис Михайлович, – отчитывается анестезиолог. – Теперь только в палату интенсивной терапии и ждать. С какой-то грустью на душе смотрю на светловолосую девчушку, которая всё ещё под наркозом. Копия матери… просто Кира. Один в один, только младше. Сердце, почему-то, болезненно щемит где-то в груди. Я мечтал, чтобы Кира подарила мне ребёнка. Но сначала она заканчивала медицинский, потом я по уши погряз в работе. Да и она тоже. А она ведь тоже так хотела детей. Только я всё думал, что потом, да потом. Сейчас же, оборачиваясь назад, я понимаю, что был круглым дураком. Не сохранил семью. Где-то жёстко облажался. Настолько жёстко, что Кира сбежала от меня, наверняка думая, что я подлый изменщик. Грустно улыбаюсь, снова поглядывая на Соню. Она могла бы быть моей дочерью. Как и тот темноволосый парнишка. Саша, кажется… – Борис Михайлович, нам пора уходить, – поторапливает меня реаниматолог, который уже готов выкатывать Соню и ехать с ней в ПИТ. – Да и матери сказать надо, что всё хорошо. Она же там с ума наверняка сходит… – Да-да, конечно, – встряхиваю головой, чтобы выгнать нахлынувшее на меня наваждение. Но оно всё никак не хочет меня покидать. И тогда, перед самой операции… Почему я сказал, что спасу свою дочь? Сам не знаю. Но анестезиолог прав. Надо выйти и сказать Кире, что всё прошло успешно, что Соня будет жить долго и счастливо. Поэтому выдыхаю и решительно толкаю дверь от себя. В коридоре царит звенящая тишина, которая прерывается лишь сопением спящего мальчугана, который так устал, что отключился прямо на больничном диване. Где же Кира? Поворачиваю голову туда-сюда и вижу, что она ушла немного в сторону. Даже на расстоянии видно, как её трясёт. Она заламывает руки и тихо, едва слышно, всхлипывает. Она так перепугалась за дочь… – Кира, – едва слышно зову её, и Кира сразу же оказывается около меня. Её лицо так покраснело от слёз, но даже сейчас она… Остаётся самой красивой женщиной на всём белом свете. – Как она? – не своим от волнения голосом спрашивает она. – Мы закончили… Твоя дочь… Твою мать, она же сейчас упадёт! За долю секунда глаза киры закрывается и она резко обмякает. Если бы я её не подхватил, она бы точно расшибла себе что-нибудь… Пульс на месте, дыхание – тоже. Просто дикое переутомление. Сейчас организую её в лучшую палату, пусть отсыпается. *** Кира Яркий солнечный свет, скользнув по моим векам, заставляет меня проснуться. Распахиваю глаза. Где я?! Это, вроде как, ВИП-палата… Я не помню, как я здесь оказалась! Где мои дети?! Вскакиваю и сразу же вижу Сашку, спящего в детской кроватке. А Соня? Сердце начинает биться чаще. Где, где моя дочь? В панике я начинаю метаться, но все мои действия прерываются сразу же после того, как в палату входит Борис. Застываю на месте, как вкопанная, не в силах отвести от бывшего мужа немигающий взгляд. – Где она? – одними губами спрашиваю я. – С ней всё хорошо. Скоро она очнётся из-под наркоза. Но… Кира. Нам надо поговорить.