ГЛАВА 11

Кира Поговорить? О чём он хочет поговорить?! В голове беспокойным роем начинают летать тревожные мысли, но… Так, надо взять себя в руки и успокоиться. Скорее всего, Сперанский хочет поговорить о состоянии моей дочери. Да и я сама хотела это обсудить. Не понимаю, откуда у ребёнка в детском саду могла произойти травма печени. Это же просто немыслимо! Что там делали с моим ребёнком, что она оказалась под наркозом на операционном столе! А если Борис хочет поговорить не об этом, а о том, что у меня есть дети? Он ведь не дурак – по срокам примерно понятно, что на момент развода я была на раннем сроке беременности. Что же… Я прекрасно помню, что сказала ему после того, как свидетельства о разводе были на моих руках. Что у меня другой… И, пожалуй, придерживаться этой версии сейчас – самый правильный вариант, которого я изначально собиралась придерживаться, но… Сейчас я не знаю, правильно ли это… – Кира! – Сперанский подходит ко мне и называет моё имя чуть громче. От этого я чуть ли не подпрыгиваю на месте. – Д-да? – поднимаю на бывшего глаза, полные непонимания. – Ты слышишь меня? Ты как-будто оцепенела, – смотрит на меня Сперанский. – Да, прости, я… Просто очень переживаю за дочь. Как она? Я могу её увидеть? – Конечно. Операция прошла успешно, совсем скоро Соня должна прийти в себя и будет хорошо, если ты будешь рядом, когда она проснётся. Почему-то голос Бориса звучит не так жёстко и властно, как обычно. Сейчас он… Какой-то печальный, что-ли. Да и взгляд Сперанского не ледяной сейчас, а тоскливый. Хоть мужчина и пытается тщательно это скрывать, но со мной такие манипуляции не пройдут. Я слишком хорошо его знала. – Кира, я… – начинает говорить Сперанский, но я настолько сильно боюсь отвечать на его вопросы ,что решаю действовать наперёд и задаю свои вопросы первой. – Борис, как у ребёнка в садике могла произойти травма печени? Я понимаю, аппендицит, но это… Ты ведь не хуже меня понимаешь, что такую травму могло повлечь за собой либо неудачное падение, либо… – Удар. Да, я знаю, – сурово отвечает Борис, тяжело и шумно выдыхая. – И я слышал, что тебе сказала воспитательница. В памяти всплывают слова молоденькой воспитательницы, которые она произнесла невинно-равнодушным голосом. Страх внутри меня сменяется злостью. – Я это просто так не оставлю, – шепчу я. – Согласен, – кивает Сперанский. – Тебе понадобится грамотный юрист. – Не знаю, сколько времени уйдет на его поиски, но да, ты прав, – так же тихо произношу я. – Тебе не нужно переживать об этом. У меня есть хороший знакомый – умнейший специалист в своей области. У него и в полиции связи есть, если нужно будет, он всех на уши поставит, – произносит Борис. – П-правда? Но… Зачем? – Потому что мы – не чужие люди. Идём, я отведу тебя к дочери, – Борис хмурится и выходит из палаты, – я подожду тебя за дверью. Только, пожалуйста, недолго. С этими словами мужчина захлопывает за собой дверь. Я остаюсь в полном одиночестве. Тишину палаты нарушает сопение Сашки, который совсем скоро должен проснуться. Тихо подхожу к сыну. – Солнышко, просыпайся… – аккуратненько тормошу Сашеньку, который в ответ на мои попытки разбудить его лишь причмокивает и переворачивается на другой бок. – Нет… – Сашуля, мы сейчас к Соне пойдём, – перехожу к использованию самых действенных аргументов. Сестру Саша очень любит. Как и она – его. Конечно, они дерутся периодически, но это не отменяет того факта, что они очень друг к другу привязаны. После моей фразы про сестру, Сашка мгновенно просыпается и смотрит на меня взволнованным взглядом. – К Соне? С ней всё холошо? – Врачи сказали, что операция прошла хорошо, – произношу это, с трудом скрывая дрожь в голосе. – Опелация? А что такое опелация? – Как бы тебе сказать… Это когда врачи лечат не таблетками, а… Руками. И специальными инструментами… Стараюсь дать максимально тонкое определение термина “операция”. Не буду же я говорить маленькому ребёнку о том, что происходит в операционных. Разумеется, хирурги, действительно, творят чудеса, но… Тонкости этих чудес мальчику знать пока рановато. – Инстлументами… Клуто! Когда к Соне пойдём? – Сейчас я быстро помогу тебе собраться, умыться, и пойдём. Позавтракать придётся после того, как мы сходим к Сонечке. – Холошо, мама, я потелплю и не буду кушать. Лади сестлёнки! На сборы у нас уходит не больше пяти минут. Надеюсь, Сперанский не будет ворчать на то, что мы так долго… – Готовы? – спрашивает меня Борис, почему-то, с плохо скрываемым интересом поглядывая на Сашу. – Да, идём, – нервно сглатываю и киваю. Сердце бьется, как ненормальное. Умом я понимаю, что над Соней трудились лучшие хирурги, в том числе Сперанский, но… Но душа матери просто не может успокоиться! Пока моя дочь не очнётся, пока я не увижу её здоровую, я не успокоюсь. – А вы доктол? – Сашка, сидящий на моих руках, с интересом разглядывает фонендоскоп, висящий на шее Бориса. – Да, я врач, – к моему удивлению, Сперанский… Широко улыбается! Никогда не видела его, улыбающимся ребёнку. Сердце в груди делает кульбит. Они – отец и сын. И никто, буквально ни одна живая душа на сете об этом не знает. Кроме меня. – Холоший доктол? – продолжает допытываться до Бориса Саша и мне уже становится неловко. – Хороший, – усмехается Борис. – Один из лучших в стране. Самодовольный какой… Каким был – таким и остался! Синдром Бога у хирурга, тем более такого – вещь абсолютно точно неизлечимая. И даже коррекции она поддаётся с большим трудом. – Ого… Клуто! А как вас зовут? – Борис, – усмехается мужчина. – Сашуль, тише, – я пытаюсь успокоиться развеселившегося сына. – Дядя Болис, вы спасли мою сестлёнку, да? –вдруг с надеждой в голосе спрашивает Саша. – Конечно спас. С твоей сестрой всё будет хорошо, обещаю, – улыбается Сперанский. – Холошо… Дядя Болис… а вы случайно не наш папа? О, господи…