Глава 15. Артур

Я битый час хожу под дверями Ульяны. Вокруг её дома. Топчу грязный снег. В первый момент, когда я узнал о ребёнке. О том, что он есть. Мне было всё так очевидно, так ясно! Как божий день. Вот она. Вот я. Вот малыш. Мы - семья. А иначе быть просто не может.

А сейчас думаю: может, ещё как может! А вдруг она только поэтому так яростно хочет со мной развестись? Вдруг папашка готов стать не только отцом, но и мужем? Может быть, ей нужно вычеркнуть меня из своей жизни как можно скорее. А иначе, зачем соврала про аборт?

Я массирую пальцы. Всегда делаю так, когда нужно успокоиться. И повторяю, как мантру: «Это не твой цирк, и не твои обезьяны». Прочёл на просторах сети. То ли польская, то ли чешская пословица. Сейчас и не вспомню! Просто фраза понравилась. Вот только… Мой это цирк! И обезьяны в нём тоже мои.

Фуф, ладно! Мне в любом случае стоит сказать, что я знаю. И посмотреть ей в глаза. Что я увижу в них? Ненависть? Злость? Это лучше, чем холодность. Это значит, что есть шанс спасти нашу лодку, которая тонет. Заткнуть пробоину собой. Броситься на амбразуру! Я ведь даже готов отказаться от поездки в Дубай, если того потребуют обстоятельства. И сейчас, можно сказать, решается моя дальнейшая судьба…

Из подъезда Ульяны выходит Марк Тисман. Я застываю. Какого чёрта он делает здесь? Этот злобный упырь. Он пришёл по работе. Но, вечером? Да и она не работает в «Тисман Паблишинг». Или я чего-то не знаю?

Только сейчас понимаю, что всё это время ходил мимо его машины, и даже не замечал её. Был так сосредоточен в себе. И свою поставил практически рядом. Ну, надо же! Слеп, как тот самый истукан с острова Пасхи.

- Ну, здравствуй! – встаю рядом с тачкой Тисмана, преграждая ему дорогу.

Тротуар узкий, меня ему не обойти. Да он и не пытается. Усмехнувшись, бросает:

- Привет.

Наши глаза смотрят друг в друга, в упор. Что я вижу в его? Пустоту. Интересно, а что он видит в моих глазах?

- Позднее время для визитов, тебе не кажется? – интересуюсь.

- Не кажется, - поднимает он подбородок.

А мы с ним в чём-то похожи. Ну, надо же! Только сейчас замечаю. Оба любим пальто и плащи. Я, кстати, сегодня, слегка приоделся! Оба ходим без шапок и нараспашку. Даже машины похожие. Только вот он чуть постарше, и чуть пострашнее меня.

- Что ты здесь делаешь? – иду в наступление.

Марк усмехается:

- Разве я должен тебе объяснять что-нибудь?

- Дай угадаю, - развожу я руками в карманах, отчего и полы пальто разъезжаются в стороны. Марк тоже держит свои руки в карманах. Вот и ещё одно сходство! Да что это, чёрт подери?

- Ну, попытайся, - вздыхает, как бы делая мне одолжение.

- Решил приударить за Улей, пока меня нет? Так вот, зря стараешься! Мы не в разводе ещё, и развода не будет. А знаешь, почему?

Его брови взлетают на лоб:

- И почему же?

Я демонстрирую власть, гордо задрав кверху нос, говорю:

- У нас скоро будет ребёнок.

Марк сглатывает. Лицо его дёргается, словно от спазма.

- У вас? – говорит как-то жёстко, как будто сквозь зубы.

- Да, у нас! – отвечаю с усмешкой, - А что тебя удивляет? Я её муж, им и останусь. А теперь скоро стану отцом. Да, у нас были небольшие проблемы. Но у кого их не бывает, ведь правда же?

Марк опускает глаза, дышит так, будто вот-вот задохнётся. Чёрт! А что, если правда? Вдруг у него этот… инсульт, например? В каком там возрасте могут быть первые приступы этой болезни?

- Отношения с другой женщиной длиной в несколько лет ты называешь небольшими проблемами, - произносит он сдержано.

О, я ошибся! Надо же, как я ошибся. Марк Тисман игрок. И он в доле.

- Наслышан? Сама рассказала? Или уже слух пошёл? – говорю высокомерно. Да кто он такой, этот старый ворчун? И какое он право имеет?

- Ты не любишь её, - говорит, глядя в сторону, - Ты ничего не можешь ей дать. Даже ребёнка.

Дыхание обрывается, рот наполняется горечью, словно сейчас меня вытошнит.

- Что? – еле слышно шепчу.

- Я всё знаю, Артур. И не строй из себя, - произносит Марк Тисман.

Я, чуть не теряю равновесие. Сглатываю вязкую слюну, что скопилась во рту. Чёрт! Стоило сплюнуть под ноги. А лучше всего, ему прямо в лицо…

- Слышишь, ты, чёртов всезнайка, - приближаюсь вплотную, так, что слышу дыхание Тисмана, запах его сигарет, - Я не в курсе, откуда тебе известно всё это, но ты бы не лез в чужую жизнь и не топтался там в грязной обуви. Ты не у себя дома, ясно тебе? Это, - я тычу пальцем в тот дом, рядом с которым стоим, - Моя жена! И в ней мой ребёнок. И мне наплевать, что ты думаешь, но…

- Этот ребёнок не твой, - прерывает меня на полуслове.

«А чей?», - вопрошаю я мысленно. А он точно слышит меня. Говоря:

- Это мой.

И струна обрывается…

Мысли кружатся вихрем, и я вспоминаю всё разом. Всё разом, как паззл собирается в картину. Весьма неприглядную, стоит сказать!

«Я тебе изменила, Артур», «Этот мужчина знакомый», «Вероятно, он любит меня», «Он надежный партнёр, я ему доверяю». Все сказанные ею фразы! Все, как одна, повествуют об этом. Вот, я дурааак!

Мне кажется, я упаду. Но держусь на ногах. Вместо этого только дышу и опять ощущаю проклятую горечь во рту. Да что же это? Да как же она… Нет! Она не просто сука. Она…

- Тварь, - шепчу я, уставившись в снег между нами, - Лживая грязная тварь!

Тисман хрипит где-то рядом:

- Заткнись.

- Неееет! – отрицаю сквозь смех, который больше похож на истерику, - Она же спала с тобой, да?! Вы сколько лет с ней встречались и трахались прямо там, в этом чёртовом теремочке? В твоём кабинете, ты драл её, как шалаву? Как часто?! Скажи!

Я поднимаю глаза, натыкаюсь на стену. Именно так сейчас выглядит Тисман! Точно кирпичная кладка. Стена. Непробиваемый взгляд. Столь холодный, что даже зима вокруг кажется мне чем-то более тёплым и чем-то живым, по сравнению с ним.

- Если ты сейчас не заткнёшься…, - шипит он.

- То чтоооо?! – восклицаю так громко, как только могу. Голос сел, но его предостаточно, чтобы какая-то бабка, живущая на первом этаже, прокричала с балкона в ответ своим хриплым и старческим голосом:

- Я сейчас милицию вызову! Алкашня!

- Тыыыы! – ору я в лицо Тисмана, - Ты долбанный ублюдок! Ты трахал её у меня за спиной!

Я просто не способен сейчас говорить тише. Из меня рвётся гнев. Мне так хочется дать ему в рожу. Потому и держу кулаки в карманах пальто. И уже порвал ими карманы…

- Ну же, скажи мне! Ответь! – плююсь ему в лицо. И его равнодушие в этот момент так меня раздражает.

Затем, чтобы справиться с этим, я делаю шаг от него. Пячусь назад. И смех опять раздирает на части.

- Нет! Ты всё врёшь! Это всё враньё! Я не верю тебе! Ты всё врёшь! Я не верю тебе! – повторяю я, как заведённый.

Он в ответ, равнодушно качнувшись, как будто от ветра, произносит:

- Спроси у неё.

А затем обходит меня. Ступая прямо по сугробу, который дворник устроил, когда чистил тротуар. Просто обходит меня, словно я столб! И идёт преспокойно к машине.

Я жмурюсь, силясь прогнать бесконечный поток живописных картин. На них Уля и Тисман. И все её «я задержусь», «Марк сказал», «Марк позвал», «не ругай Марка» - всё это лишь для отвода глаз. Она держала меня за идиота! Сколько лет это длилось? Их связь. Так вот почему, он не женится? Он просто ждал. Так может быть, Бэла – всего лишь удачный повод. Причина, которой Ульяна ждала, чтобы бросить меня.

Обернувшись, увидев, что Тисман никак не отыщет в кармане ключи. Я срываюсь с места. Бегу на него, точно зверь! И валю его на бок, в сугроб, тот, который он пару мгновений назад припечатал ботинком.

- Тварь, тварь, тварь! Говори! Как давно ты с ней спишь?! – вжимаю его головой в этот самый сугроб.

Зачерпнув рукой снег, он бросает мне прямо в лицо. Умудряется вырваться. Теперь уже я лежу на боку, прикасаясь щекой к ледяному покрытию. Мы цепляем друг друга за лацканы. Каждый из нас норовит оседлать. Ногой умудряюсь попасть ему ниже колена.

Взвыв от боли, Марк делает выпад. Коленом попав мне по яйцам. Но я, невзирая на боль, продолжаю держать. Навалившись всем телом поверх, прижимаю за шею. Он бьёт кулаком мне под дых. Это больно! И где научился?

- Я думал, ты не умеешь драться? – рычу срывающимся от напряжения голосом.

- Ты плохо знаешь меня, - отвечает в такой же манере.

- Жаль, что она передумала, - роняю я сдавленно, ощущая, как сводит от холода кисть.

- Ты о чём? – дышит мне в лицо Марк.

- Об…, - перевожу я дух, - Об аборте! Жаль, что не сделала. Стоило…

Не успеваю я договорить, как Тисман снова даёт мне под дых. Нет, ну это уже запредельная наглость! Я беру снег пригоршней в ладонь. И, невзирая на боль, буквально залепляю ему физиономию. Втираю, держу, жду, пока снег забьётся повсюду – и в рот, и в нос, и в уши. Прикопать бы его прямо тут…

Марк бьётся подо мной, кашляет. Я отпускаю! Скорее лишь потому, что мне жаль свою руку, сведённые пальцы, а не его самого.

Откатившись на спину, я тяжело дышу. Чувствую, как слабеют конечности. Если Тисман решится напасть, то я, вероятно, уже не смогу защититься. Так и буду лежать полуживой и подавленный.

Но он не решается. Жив ли? Плевать! Пускай хоть подохнет. Папаша…

- Это было всего один раз, - задыхаясь, с трудом, произносит он вдруг.

- Что? – вижу его, повернув голову на бок.

Тисман смотрит в небо. Дышит распахнутым ртом. На лице, в волосах у него, всюду снег.

- Эта ночь, между нами. Всего один раз. Она мстила тебе! За измену.

Я закрываю глаза, жмурюсь, мычу от бессилия что-либо изменить. Одна ночь! Ночь из мести.

- Я не верю тебе, - выдыхаю.

- Не верь, - говорит.

Неожиданно где-то поблизости слышно сирены. Вот они всё ближе, и ближе к нам. И уже виден свет от мигалок дежурных машин. Значит, бабка всё же вызвала их? Вот же ведьма!

Я неохотно сажусь, обнаружив себя посредине газона. Сугроб разметало. А Тисман лежит в эпицентре его.

Увидев машину, он тоже садится. Снимает с волос налипший снег. Вынимает свой шарф из сугроба. Я принимаюсь искать свой собственный шарф…

Между тем из машины выходит дежурный. Он упитан и очень ленив.

- Сержант Петраков! Документы предъявите, пожалуйста.

- Они в машине, - откашлявшись, делает Тисман попытку подняться.

- Прошу вас не двигаться с места. Что делаем здесь?

- Я по личным делам! – вставляю свои «пять копеек».

- Угу, - приглядевшись к нам, издаёт страж закона смешок, - Пили сегодня?

- Что? – удивляюсь я, - Нет! Я не пил. Может, он…, - я киваю на Тисмана.

- Прошу, проехать со мной в участок, - выдаёт офицер.

- В смысле? Зачем это? – недоумеваю я.

- Для выяснения личности и причин нарушения правопорядка, - бесстрастным тоном вещает сержант.

- Какого нарушения? Какого правопорядка? – наконец-то найдя свой шарф, я пытаюсь его отряхнуть и вернуть на место.

- На вас поступила жалоба от жильцов вот этого дома, под окнами которого вы учинили «пьяную драку и дебош», - тычет он в дом, где, как мне кажется, даже сейчас, из окна на первом этаже пялится злобная бабка.

- Это не я учинил, это он, - перевожу «стрелки» на Тисмана.

Тот всё равно молчит, как будто воды в рот набрал. Точнее, снега!

- Разберёмся! – бесстрастно бросает сержант.

Я, наконец, поднимаюсь, пытаюсь придать себе полный достоинства вид. С растрёпанными волосами, в истерзанной одежде, сделать это непросто:

- Я – заслуженный артист России!

- Ничего страшного, - произносит служивый.

- Вы не имеете права! – продолжаю настаивать я.

- Не вынуждайте меня арестовывать вас! – повышает он голос и смотрит сурово.

Тисман встаёт. Обречённо вздыхает. Затем говорит:

- Я хочу сделать чистосердечное признание. Я совершил преступление и готов понести наказание за это.

Я удивлённо смотрю на него. А сержант равнодушно бросает:

- Разберёмся!

Мы садимся в машину, где кроме этого, есть и другой полицейский. Но он за рулём.

- Коль, в участок! – командует тот, что нас «взял».

Я усмехаюсь, глядя на Тисмана. Тот вроде как не расстроен совсем. Вид смиренный такой, будто и впрямь совершил преступление.

- Что, Марк, проворовался? А я так и знал! Отмывал небось деньги, а издательство только прикрытием было? Надеюсь, ты Ульку не впутывал это?

- Разговорчики! – рявкает мент.

Я ощущаю себя подростком. Вот что называется, назад в прошлое. Как-то раз точно также сидел в полицейской машине. Правда, тогда, милицейской! И думал, что скажу матери. Друзья-то мои оказались «с душком».

Мы трогаемся с места, и снег под колёсами бодро скрипит. Я массирую кисть. Не отморозил, надеюсь? Сую её внутрь, под пальто, ближе к сердцу. А сердце стучит так, что страшно становится. Выпрыгнет!

Ребёнок от Тисмана, значит? Хорошо, что Ульяна отвергла меня. Воспитывать отпрыска Марка. Хуже не придумаешь! Вот уж кого бы я точно не смог полюбить.