Глава 16. Ульяна

На следующий день меня вызывают в полицию. И сердце с утра не на месте. Причину они не назвали. Сказали, что, если не приду, то вызовут повесткой. Я родителям ничего говорить не стала. Отпросилась с работы. Опять! Куликов меня выгонит точно.

В отделении тихо. Меня пропускают, когда называю дежурному звание и фамилию человека, к которому иду. Никогда не доводилось бывать в таких заведениях! И очень надеялась, что не доведётся. Вот только… Кто здесь? Артур. Марк. Или, может быть, Юрка? Хотя, нет! Юрка бы сам позвонил. Если смартфон не забрали…

Ноги дрожат так, что страшно идти. Осторожно ступаю, держась ближе к стенке. Мимо проходят одетые в форму мужчины. И мне уже жутко! Коридор здесь тёмный, подсвеченный. По нему мне навстречу два полицейских кого-то ведут. Этот кто-то явно не в себе! И ему не впервой бывать здесь. Ворот рубашки разорван, лицо с перепоя. Меня обдаёт его вонью, когда я неистово жмусь к стене.

«О, господи», - молюсь про себя, - «Помоги. Пусть это будет не Юрка». Вспоминаю, как брат попал в аварию много лет назад. Правда, тогда мы его забирали не из тюрьмы, а из больницы. Он был весь переломан, побит. Это было так страшно…

Ну, вот, наконец! Эта дверь. «Старший следователь, Рогачёв Михаил Валентинович». Я прижимаю рюкзак к животу. Чувствую, как сильно вспотели ладони. Стучусь. Изнутри командным голосом слышу:

- Войдите!

Снова молюсь. Пребывая в какой-то прострации…

Внутри удивительно тихо. Светлые стены, растения в разных горшках. Здесь даже картина висит, на которой берёзы. Как будто я не в полиции, а в зазеркалье каком-то. И весь этот коридор, с его ужасом, страхом, таящимся в каждом углу, остался за дверью. А тут я в безопасности! И пускай безопасность эта лишь мнимая. Мне достаточно этого в данный момент.

- Проходите, - кивает мужчина на стул.

В кабинете он один. Но я вижу ещё один стол, напротив. Он пуст. На нём только бумаги, компьютер включён. Словно этот кто-то исчез, улетел, ненадолго.

Я сажусь на стул, ощущая облегчение. Ноги дрожат, я их прячу под стулом.

Следователь такой, как из фильма «Улицы разбитых фонарей». И чем-то напоминает мне Нилова. Я помню! Так как папа с Юркой вечно смотрели его, обсуждая убийства, улики и прочую муть.

- Севастьянова Ульяна Аркадьевна, верно? – говорит он, не глядя.

- Д-да, - отвечаю. Держу наготове свой паспорт. Хотя уже показывала его на проходной.

Он паспорт не просит. Суёт мне бумагу. Где от руки, почерком, явно знакомым, изложено что-то. Но что?

- Ознакомьтесь и подпишите, если всё так и было, - равнодушно бросает мужчина.

Я осторожно беру из его рук листок. В правом верхнем углу мелким почерком надпись: «Представителю следственного комитета РФ, Тисман М.А.».

Тисман? Марк? Что он хочет?

Рука дрожит, и я прекращаю держать на весу. Кладу лист на стол, точнее, на кончик стола, свободный от прочего. Склоняюсь над ним, нервно теребя в руках ручку от сумки, и начинаю читать…

«Я, Тисман Марк Александрович, 1979 г.р. гражданин РФ, добровольно, в трезвом уме и твёрдой памяти, хочу сообщить о совершенном мною преступлении против гражданки РФ, Севастьяновой Ульяны Аркадьевны. В ночь середины октября она пришла ко мне домой, находясь в состоянии стресса по причине развода. Она находилась в трезвом состоянии. Алкоголь, предположительно в количестве нескольких глотков, был принят ею позже. По причине физиологии, гражданка Севастьянова У.А. потеряла ориентацию после принятой дозы спиртного. Я обнаружил её на кухне, почти без сознания. Далее я отнёс её на кровать, переодел и…

Тут рука писавшего начинает дрожать, и почерк идёт совсем криво.

«… и совершил над ней действие сексуального характера без применения силы. Данный факт был сокрыт мною, но затем я признался гражданке Севастьяновой У.А. в содеянном. Узнав о том, что она ждёт ребёнка. Так как мною, во время совершения сексуального акта, не было применено мер защиты от нежелательной беременности, таких, как презерватив, я предполагаю, что отцом ребёнка являюсь я.

Прошу оформить, как явку с повинной. И привлечь меня к ответственности за совершённое преступление. А также наказать по всей строгости закона».

Далее следует подпись, число…

Я смотрю на бумагу, написанный текст плывёт перед глазами. Он только что опозорил меня перед всеми. Он что, обалдел?

- Это что? – машинально шепчу.

Следователь, отвлекшись от дел, поднимает глаза:

- Вы не видите? Это чистосердечное признание гражданина Тисмана М.А. Если всё изложенное им соответствует правде, то я прошу вас подписать. Дело против него будет начато незамедлительно.

Я сижу неподвижно. Смотрю на ручку, которая привязана к верёвочке у него на столе. Верёвочка грязная, очень! Сложно сказать, сколько рук, сколько пальцев брало её, трогало. И я сейчас брезгую к ней прикасаться. Вынимаю из сумки свою.

- А что с ним будет, если… если его признают виновным? – не узнаю собственный голос, он звучит так сдавленно, глухо. Как будто не я говорю.

- Статья 131 УК РФ, изнасилование. Наказываются лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двадцати лет.

Я смеюсь, чем вызываю недоуменный взгляд в свою сторону.

- Н-но ведь это же… Это же не было насилием! В смысле… Он же! Он просто… Он…

Я не могу произнести то, что хочу. А что хочу, и сама не пойму? Сказать, что мне не было больно! Сказать, что я утром не помнила даже, как всё случилось. Что потом эти сны, где Марк был со мной, если всё было так, то совершённое им нельзя называть этим словом – «насилие».

- Насилие, это когда принуждают и бьют, разве нет? – наконец формулирую.

Следователь вздыхает, как будто я принуждаю его объяснять мне прописные истины, которые обязан знать каждый.

- Согласно всё той же статье 131 УК РФ, изнасилование — это половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей, - он откладывает бумаги в сторонку и впервые за всё это время сосредотачивает свой взгляд на мне. Взгляд тяжёлый, от которого мне неуютно, - Вы, насколько я понимаю из этой бумаги, находились в беспомощном состоянии, не имели возможности противостоять сексуальным действиям гражданина Тисмана М.А. Верно?

Я машинально киваю. Как будто, не признайся я в этом сейчас, меня тоже посадят.

- Значит, подобные действия, совершённые гражданином Тисманом М.А. против вас, можно классифицировать как изнасилование. К тому же, у меня на руках его явка с повинной. И я не могу игнорировать этого!

Он отбирает листок.

- Вы ознакомились? – глядит на него.

Я снова киваю. Он вынимает ещё один лист. И даёт его мне:

- Внизу подпись и дата.

Этот лист написан уже не от руки, а печатными буквами. Здесь изложено то же, что там, но от третьего лица, а не от первого. Здесь написано, что Тисманом М.А., предположительно такого-то числа такого-то месяца было совершенно правонарушение, а именно действие сексуального характера, направленные против меня, Севастьяновой У.А….

Я тупо смотрю на листок.

- Девушка, если вы думаете, что я могу с каждым вот так сидеть, по часу, то вы глубоко заблуждаетесь, - произносит следователь, поторапливая меня.

- Но я… не могу, - пожимаю плечами.

- Чего вы не можете? – уточняет он.

- Подписать не могу, - мои губы дрожат.

- Почему? – он вздыхает.

Вместо ответа я вдруг начинаю рыдать. Физиология, чёрт побери! Ничего не могу с этим сделать. Просто плачу и жду, пока слёзы иссякнут.

Следователь между тем, возвращается к своим делам. И тоже, видимо, ждёт.

Отплакавшись и вытерев щёки, я говорю:

- Я не буду подписывать это. Всё, что он там написал… Это не правда!

- Что ж, - вздыхает мужчина и трёт лоб свободной рукой, - В таком случае ему грозит статья 307 УК РФ, ответственность за дачу заведомо ложных показаний. Или же эта статья грозит вам, если вы сейчас врёте.

Его взгляд, равнодушный, скользит по мне так, будто я не живая. Я хватаю ртом воздух:

- А-аа, что за ответственность по этой статье? – умудряюсь спросить.

- Штраф до 80 тысяч рублей, или арест на срок до трёх месяцев, - излагает он, как энциклопедия. И как это всё умещается в их голове? Столько фактов.

То есть Тисман нарвался! Он в любом случае получит по заслугам. Пускай платит штраф. Ведь тюрьмы я ему не желаю.

- Если бы вы, к примеру, обвинили гражданина Тисмана М.А. в совершении преступления, тем самым его оговорив, то вам бы грозил срок куда больше.

Меня дрожь пробирает. И хочется как можно скорее уйти. Я смотрю на мужчину, который живёт в этом мире преступлений и наказаний, как рыба в воде.

- Девушка, - следует вздох, - Идите.

- Как? – вырывается.

- Так, - отвечает он, - Ножками. Я не амурных дел мастер, я следопыт! И мне нет дела до ваших любовных драм. Это ясно?

Я пристыжено киваю, ощущая, как щёки мои заливает румянец. На неверных ногах поднимаюсь:

- А как же… он?

- А его сейчас выпустят! Мы возьмём с него подписку о невыезде с дальнейшим применением санкций относительно лжесвидетельствования и введения органов правопорядка в заблуждение.

Я кусаю губу. Как будто нужно спросить что-то ещё у этого человека, пока я здесь. Ведь больше сюда не приду. Я надеюсь…

- Скажите, а он просто пришёл сюда… сам?

Следователь уже собирается выгнать меня, набирает в грудь воздуха. Слишком любопытна, видимо! Но, рассмотрев под свитером мой уже явно заметный живот. Я надела, совсем не стесняясь теперь, облегающий верх. Произносит:

- Их привезли вчера вместе с ещё одним… Как там его? Липецкий…

- Липницкий? – шепчу ошарашено.

Брови следователя сдвигаются к переносице:

- Вы его знаете?

Я поражённо шепчу:

- Он мой муж.

Следопыт выдыхает с ухмылкой:

- Всё ясно. Идите!

И возвращается к папкам с делами других, куда более важных преступников, чем мой бывший начальник, «насильник» и папа сыночка, что беспокойно бьёт ножкой в моём животе.