Глава 25. Марк

Нужно было сделать алаверды, пригласить Веронику на ужин к себе. Я оплошал! Опозорился, можно сказать. Мне хотелось загладить вину, доказать и ей, и себе, что я в норме. К тому же, когда сам перед сном как-то раз после этого, с опаской и еле дыша, принялся фантазировать, то мой орган окреп. Дал понять, что дело не в нём. А в мозгах. Уж если мозги набекрень, то не спасёт никакая виагра.

Но случилось непредвиденное. Я заболел. Слёг с простудой! С утра встал разбитый, измученный. На работу идти не решился. И в коем-то веке её прогулял.

Вероника звонила мне, волновалась:

- Давай, я приеду? Бульон привезу?

Мне было приятно. Но я отказался:

- Ещё чего! Я же заразный. Сейчас самый опасный период и нужно его переждать.

- Ну, тогда ты лежи и лечись! У тебя есть лекарства?

- Да, всё есть, - кашлянул.

Горло сковало немыслимой болью. Я кое-как сползал в аптеку, затарился. Заказал продукты с доставкой. Коллеги писали, друг Борька звонил. А к вечеру стало совсем худо! Ещё и температура поднялась.

Укутанный, в тёплых носках, в одеяле, я лежу и читаю роман. Свой собственный. Пытаюсь представить, что я не писал его сам. Что я – просто читатель, случайно купивший эту книгу в магазине. И что я при этом почувствую? Как буду думать об авторе? Абстрагироваться трудно, и я каждый раз ищу огрехи в сюжете, цепляюсь за малости, жалею, что написал эту сцену так, а не иначе. В общем, критикую себя, как могу.

Я три года писал тридцать глав. А потом, за каких-то три месяца создал ещё ровно столько же. Плохо ел, мало спал. Эти мысли душили меня! И только излив, смог дышать полной грудью.

Сперва я описывал чувства. Это было чем-то, вроде дневника. Свои чувства к Уле. И то, как себя ощущает мужчина, всем сердцем желающий женщину, но не могущий быть рядом с ней. Лишь только как друг, или брат.

Затем появился сюжет. Где сводные брат и сестра, живут с детства бок о бок. Он видит, он любит, он столько раз близок к тому, чтобы взять и признаться. Один раз они переспали, по пьяни. Это и стало началом конца! Она уезжает. А возвращается только, когда узнаёт, что он болен. Смертельно.

Роман получился большой, полновесный. По нему, при желании, можно снять фильм. Может, когда-то и снимут. Но я к тому времени буду уже очень стар…

Время позднее, я задремал, с книгой в руках. Но пробуждаюсь от звонка телефона. Его трель ненавязчивым звоном врывается в сон.

На экране она. Значит, я ещё сплю. Но взять трубочку всё-таки стоит. Кашлянув, я бросаю:

- Алло!

- Марк! – слышу в трубке. Её голос. Её.

Закрываю глаза, улыбаюсь. Какой чудесный сон! Пожалуй, я ещё посплю немного…

Но голос требует:

- Марк, ты спишь?

- Э…, - снова кашляю, - Нет!

- Ты болеешь? – терзает она.

- Есть немного, - хриплю.

- О, прости! Тогда я позвоню в другой раз, - торопливо щебечет.

Я резко кричу:

- Уль, постой! Не бросай…

Как забавно. Вот также она мне шептала тогда: «Не бросай». Я не бросил.

И она не бросает меня. Остаётся на линии:

- Да? – говорит вопросительно.

- Что-то случилось? – открутив термос, стоящий на тумбочке возле кровати, я плещу в кружку немного горячей воды, чтобы голос был не настолько сиплым.

Ульяна на том конце провода делает вдох. И я слышу волнение, дрожь в её голосе. Как будто она недавно плакала.

Беспокойство сковало меня, но я не поддаюсь. Жду, пока скажет сама.

- Как ты мог? – Уля шмыгает носом.

Замираю:

- О чём ты?

«О нас», - добавляю уже про себя. Не решаясь сказать это вслух. Боясь, что одно слово «мы» напугает её, отвратит.

Она снова шмыгает, дышит:

- Как ты мог, Марк? Ты убил его!

До меня не сразу доходит, о чём она говорит. Может быть, кто-то умер. Артур, например? Не дай Бог! Ведь я никогда не желал ему смерти…

- Кого? Господи! – уже не могу сдержать волнение.

- Маркуса, - шепчет она.

Невозможно сказать, что я чувствую в этот момент. Всё и сразу! И боль, и надежду, и счастье, и горе.

Она знает. Она прочитала роман.

- Ты прочитала его? – этот глупый вопрос вырывается первым.

Ну, конечно, она прочитала! Она назвала его имя. А значит, читала. О, господи! Значит, не зря я писал…

- Не весь, - робко делится Уля, - Всего две трети примерно. Вот как раз на моменте, когда… когда он уходит, - дальше следует всхлип, - Я не могу читать дальше! Теперь мне нужно прийти в себя.

Я подбираю слова:

- Мне очень жаль, что расстроил тебя.

Она усмехается:

- Жаль? Это мне жаль Дайану!

Моё сердце, как мёдом окутано. Ей жаль мою героиню! Ульяна прониклась, расплакалась. Это мои слова, моя книга вызвала в ней такой отклик. Она не просто прочла, она прожила её вместе с героями.

Да, сцена прощания была очень тяжёлой. Я и сам еле выдержал! Трудно было писать. Дайана узнала о смертельной болезни Маркуса. Она бросила всё и примчалась к нему. Он сбежал из больницы всего лишь на несколько дней, чтобы провести их с любимой. В последний раз обнять, слиться с ней воедино. И последний их секс, а по сути, второй, стал прощальным.

«Моя бедная девочка», - думаю я. И почему-то я заставляю тебя плакать. Всё время! Не смеяться, а плакать. И что со мною не так?

- Зато она поняла, что любила его, - говорю.

- И чтобы она поняла, он должен был жизнью пожертвовать? Какая она непонятливая! – хмыкает Уля.

- Ну, а что было делать? – вздыхаю, - Она уехала далеко. У них не было шансов начать всё с нуля.

- Но ведь ты не оставил им шанса! – взрывает мой мозг голосок.

У меня ещё жар, и голова до сих пор так болит. Но я не замечаю этой боли. А боль в горле глушу тёплым чаем из термоса.

- У них было тысячу шансов! – отвечаю, - Но кто виноват, что они не увидели их?

Уля цокает.

- Ну, а тогда, на семейном сборище, помнишь? Сейчас посмотрю, подожди, - начинает листать. Слышу, как шуршат странички моей книги в её руках.

Господи, подумать только! Моя книга в её руках… И она прочитала её. Я надеюсь, прочтёт до конца.

- Семнадцатая глава, юбилей её матери? – бросаю догадку.

- Да! Вот там! Она же, как раз в тот момент рассталась с этим придурошным, ну, который её не любил, - отвечает Ульяна, не зная, что прототипом этого мачо был её собственный муж, - И была одинока и очень подавлена. Чем не удачное время признаться?

Я мычу, выдыхая с сомнением:

- Она доверилась ему тогда.

- Да! И сказала, что ей ни с кем не было так хорошо, просто сидеть и разговаривать. Просто общаться! – смеётся Ульяна на том конце провода.

«Просто общаться», - с грустью думаю я. А ведь мы сейчас просто общаемся. И мне ни с кем не было так хорошо.

- Да, тёплая вышла глава, - подтверждаю со вздохом.

- Ну, так вот! Почему он тогда не признался ей в чувствах? – недоумевает она, - Не сказал, как давно её любит, как сильно? Почему?

«Моя маленькая глупая девочка», - с умилением думаю я. Была бы ты рядом, и я бы прижал тебя нежно к груди, уткнулся носом в твои волосы, и гладил бы их, и шептал тебе на ухо, как сильно, до боли, люблю…

- Она доверяла ему, а он боялся обмануть её доверие, - пытаюсь объяснить.

Ведь и я обманул! Я тебя предал. Причём, предал дважды. Сперва открыв глаза на измены твоего благоверного. А после, взяв то, что никогда и ни по какому праву не являлось моим.

- Но ведь это…, - мечется Уля на том конце провода, её голос, то затухает, то становится громким, - Наоборот! Он бы только упрочил их связь.

- Не факт, совершенно не факт, - отрицаю я версию.

Она мучительно стонет:

- О, Господи, и к чему же так всё усложнять?

- А жизнь вообще сложная штука, - смеюсь.

И опять закашливаюсь. Приходится сделать манёвр, подливая чайку.

Ульяна опять возвращается к книге:

- Ну, а сцена, в лесу, это что-то! Я так сильно смеялась. Он такой: «Возьми мой мешок». А она: «Ты воняешь!». А сама не воняет? Благоухает, можно подумать? Они же вместе три ночи в лесу провели!

Моё горло болит, голова как в тумане. Но я готов говорить с ней всю ночь. Мне кажется, я умираю, как Маркус. И она скоро это поймёт, и приедет. Приедет проститься со мной и признаться в любви.

- Да, это из моих воспоминаний о детских походах с отцом, - признаюсь.

- А вы тоже видели медведя? – пугается Уля.

- Нет, но я слышал скрип веток и взобрался на дерево, - усмехаюсь своим детским воспоминаниям. Да, было такое! Чего только не было. Многое я изложил в этой книге. Эпизодами, кадрами, словно нарезка из фильма, где самые лучшие сцены – мои.

- Правда? О господи, Марк! Ты тогда был, наверное, лёгким и очень подвижным? – смеётся Ульяна.

Её смех такой тихий, такой мелодичный. Кто сказал, что у неё нет слуха? Ах, да! Её муж. Нет, это не правда. Ульяна сама как мелодия. Мелодия жизни. Которую не повторит ни один инструмент.

- Да, сейчас не смогу, - сокрушаюсь притворно, - Отяжелел и подрос.

- Но я так испугалась! Серьёзно! – она продолжает, - Когда кто-то ходил вокруг их палатки. Нельзя же так? Я же беременна, Марк! Мне нельзя волноваться!

Она шутит. Но это: «Марк, я беременна». Звучит так, словно она говорит это мне. «Я беременна, Марк. У нас будет ребёнок». Осталось немного, сказать, что он – наш…

Мы болтаем, а время течёт. Я слышу, как мама, войдя, очевидно на кухню, гонит дочь спать. Как Уля щебечет ей что-то в ответ, прогоняя. Я слышу только обрывки фраз:

-… серьёзный разговор!

-… серьёзные… ночью?

-…такие…иди!

Про себя улыбаюсь. Серьёзный. О, да! Наш разговор – серьёзнее некуда. Кажется, мы никогда не общались так долго по телефону? И я не хочу прерывать эту связь.

Но, в конце концов, Уля идёт в свою спальню. Мне так кажется, судя по звукам! И книгу берёт с собой, обещая, что дочитает её потом. И непременно поделится мнением об истории в целом.

- Маркус вернётся к Дайане, - говорю, чтобы как-то её мотивировать.

- Как? – шепчет Уля, скрипя кроватью.

Мне так и хочется спросить у неё, где она? А главное, в чём? Наверняка, в какой-то милой пижаме. Господи, я бы полжизни отдал, чтобы просто увидеть её…

- Дочитай и узнаешь, - шепчу.

- Марк, я надеюсь, что там не про зомби? – смеётся она.

Я тоже смеюсь:

- Я же не Стивен Кинг!

- Да кто тебя знает, - вздыхает Ульяна, она шелестит одеялом, - Ну, ладно! Я спать.

- Доброй ночи, - бросаю, а слово «любимая» в этот раз оставляю в себе.

- Доброй ночи, Марк, - говорит она тихо.

Я не могу нажать на отбой. Просто сижу и слушаю, как она дышит на том конце провода. Улька, наверное, тоже забыла нажать? И потому я могу это слышать. И шелест её простыней. И зевок, и сопение.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться. И ставлю наш вызов на громкую связь.

- Фррр, - монотонно сопит, словно котик-мурлыка.

Я кладу телефон на подушку рядом с собой. На соседнюю подушку, где той ночью лежала она.

- Уля? – шепчу тихо-тихо, - Ты спишь?

И опять это:

- Фрррр…

Улыбаюсь:

- Доброй ночи, любимая, - говорю, не стесняясь, - Доброй ночи, наш милый малыш.