Глава 28. Марк

Невесомый апрельский воздух ещё хранит в себе привкус недавней зимы. Но уже наполняется близостью первых весенних рассветов. Я жду весну, жду май с его первым цветением. Жду, как будто и сам так хочу пробудить в себе радости жизни.

Я всегда считал, что любить – это главное. Но сейчас сомневаюсь. Вдруг, нет? Любить безответно, ошибочно, в ущерб себе, жить с постоянным страданием в сердце. С меня хватит! Устал.

До того, как ушла Вера, я жил, представляя себе, что у нас всё отлично. Дом – полная чаша. Есть дочь, да и денег достаточно. Я никогда не скупился. Я очень хотел быть хорошим отцом.

Помню, мать говорила:

- Я вот сразу сердцем своим уловила, что не любит она тебя. Так, просто льстит ей внимание парня влюблённого по уши.

Может, и так. Верка была балериной. Господи, как я влюбился в неё, как боготворил! Наверное, как и Ульяна Липницкого? Ходил на все её выступления. С цветами ходил. А когда поженились, то не переставал ей дарить цветы. И восхищаться.

Вера рожать не хотела. Когда забеременела, сразу сказала, что сделает аборт, так как карьера важнее. Ну, а когда ей врачи сообщили, к чему приведёт этот первый аборт, да ещё и в таком позднем возрасте… Она родила. На несколько лет ушла из балета. А когда вернулась на сцену, то там уже были другие примы. Вот тут-то её и приметил один заезжий бизнесмен. Он спонсировал театр, от безделья.

Ничего не предвещало абсолютно. Только однажды она сообщила мне, что больше не может скрывать. Что влюбилась! Что Варик, Валера значит, ей предложил переехать в Москву. У него там «подвязки» в Большом. И там она будет примой, а не то, что здесь, в массовке. Ей так хотелось блистать! Я её понимал.

Она обещала мне, что будет привозить нашу дочь, что даже станет её оставлять у меня на «побывку». Но не заладилось как-то! Девочке нашей было всего лишь пять лет к тому времени. И Верка по телефону как-то раз сообщила:

- Она назвала его папой.

Его! Не меня. Я порывался приехать, забрать. Только мать отговорила. Сказала, что я «нарожаю», а ей не родить. Так нельзя. Я был зол. И на мать, и на Веру. На судьбу. Да на всех!

Но время прошло, я завёл пару романов потом. Правда, ни с кем не дошёл до момента сожительства. Не говоря уже о том, чтобы жениться повторно. Услышал, что Вера со своим бизнесменом уехала за границу. Он – от долгов, а она за деньгами и славой. Надеюсь, что теперь у неё и того, и другого, в избытке?

Так вот, любовь! Я всегда любил сам. И никогда не требовал ответной любви, полагая, что моего чувства хватит на двоих. Наверное, так не бывает? И Вера ушла, потому, что я скучный, и я слишком сильно любил. И Ульяна… Моей не была никогда. И не станет.

Последний наш с ней разговор убедил меня в том, что, возможно, я всё-таки стану отцом. Она сжалится, сделает скидку на то, что ребёнок похож на меня, и подпустит.

Недавно видел её с Куликовым. В кино. Как раз мы с Вероникой ходили на фильм, а они с Куликовым – на мультик. Её мультик, про пчёл! Я утащил Веронику в сторонку, чтобы она не увидела Улю, и не надумала с ней поболтать. Глупо, конечно! Но мне было больно. Особенно больно, когда заприметил, как нежно Кирилл её держит за талию. И насколько большим стал живот…

Я чертовски устал клянчить шанс у судьбы. И решил, что хочу быть любимым. Хотя бы попробовать! Вдруг, да и срастётся? И вырастет из моей симпатии к Веронике большое и крепкое чувство. Она совершенно другая, совсем не похожа на тех женщин, которых я выбирал. Она напоминает мне меня самого. Наверно поэтому тянет.

Мы гуляем по скверу. Апрельский сквозняк проникает под полы пальто. Вероника закутана в шарф, я в шляпе и тоже в шарфе. Мне уже чуть получше. Жар минул, горло прошло. Так что решил прогуляться. Но целовать ей себя не даю. Считаю, пока ещё рано! Заразный я. Вот.

- Люблю апрель, - говорит Вероника, - Подснежники.

- Где? – уточняю.

- Да вон! – тычет пальцем в небольшую клумбочку в центре.

- Ого, я и не видел, - смотрю на цветы.

- Эх, Тисман! Всё смотришь наверх, а иногда не лишне смотреть себе под ноги. На земле тоже много всего интересного можно найти, - произносит она и вынимает ладонь из кармана.

Я, поддавшись порыву, ловлю её руку в свою. Без перчаток, кожа к коже! И пытаюсь сплести наши пальцы. Её пальцы с кольцами, кольца холодные. Зябко. Но я не оставляю попыток сомкнуть вместе наши ладони.

Вероника, однако, противится. Ненавязчиво, мягко, высвобождает ладонь из моей.

- Марк, не мучай себя, - говорит.

Я замираю, уставившись на неё в недоумении:

- В смысле?

Она поправляет шарф, втянув шею в плечи. Как будто становится ниже чуть-чуть:

- Я же вижу, что ты заставляешь себя.

- Это не так! Да с чего ты взяла? – возражаю.

Но она усмехается:

- Да с того! Я же женщина. Вижу.

- Нет, всё не правда…, - машу головой.

Её ладонь ложится мне на щёку. Остывший металл холодит:

- Не унижай меня оправданиями, - говорит, глядя в глаза.

И я замолкаю, униженный сам. И разоблачённый. Ощущения, будто я мальчик и мне предстоит понести наказание. Виноват, значит, должен!

Но Ника не требует жертв. Наоборот, усмехается, погладив меня по лицу:

- Мы хорошо провели с тобой время, не правда ли?

- Ты хочешь бросить меня? – говорю.

Улыбка становится шире:

- Марк, я не брала тебя, чтобы бросать. У нас с тобой нет никаких отношений.

- А что же это, по-твоему? – развожу я руками.

- Что «это»? – вздыхает она.

- Ну, всё это… Наши прогулки, походы в кино и обеды в кафе, - хочу добавить про секс, который не состоялся. И, возможно, что дело как раз-таки в нём! Но она опережает меня.

- Мы даже не спали с тобой, - говорит Вероника.

- Если в этом всё дело, то я готов! Идём? Вот прямо сейчас? – бросаю ей вызов.

Она прикрывает ладонью рот, пряча усмешку за пальцами:

- А чего далеко ходить? Давай, прямо здесь?

Я застываю с разинутым ртом.

Вероника хохочет:

- Ой, Тисман! Ты ж умный мужик, а вот в жизни не смыслишь!

- Почему это? – я обижаюсь.

- Потому, что клин клином, это не про меня, - Вероника глядит осуждающе.

- Я вообще… Ты о чём? – нервно щупаю почву ногами.

У неё по лицу пробегает заметная дрожь:

- Я о том, что у тебя другая женщина, здесь, - тычет она пальцем в лоб, - Здесь, - говорит, приложив ладонь к сердцу, - И вот здесь тоже, - направляет мой взгляд ниже пояса.

Я тушуюсь и прячу за выдохом боль от того, что меня раскусили. Да так раскусили, что впору рыдать.

- То, что ты умная, я понял давно, - говорю.

- Горе от ума! – Вероника вздыхает.

- Ненавидишь меня? – поднимаю глаза.

- Ты дурак? – грозно щурится Ника.

- С начальниками так не разговаривают, - пытаюсь обидеться.

- А ты не начальник сейчас! Ты мой друг, - говорит.

И мне сейчас очень охота побыть просто другом. И эта новая роль облегчает меня.

- И что же теперь? – отвечаю, сглотнув.

- А теперь…, - говорит нараспев, - Я так думаю, нужно спуститься на землю с небес. Это я о себе, если что! Ты витай. Продолжай в том же духе.

- И что это значит? – не спускаю я глаз с Вероники.

Она, чуть подумав, бросает:

- Да есть у меня один человек на примете. Пару лет уже ходит. Один бизнесмен мелкий. Ну, не то, чтобы очень! Магазин у него возле нашего дома. С моим сыном знаком.

- Человек хороший? – кусаю губу, словно сватать её собираюсь.

Она пожимает плечами:

- Поживём, увидим.

Запрокинув лицо, позабыв, что я в шляпе, я роняю её на асфальт. Вероника, подняв, отдаёт.

- Теперь уволишься? Не захочешь работать под моим началом? – хмурю я брови.

Она удивляется:

- Если ты сам не уволишь меня?

- Я? – говорю удивлённо.

- Учти! – произносит, - Если вздумаешь, то у меня на тебя компромат.

- И какой же? – любопытствую я.

Вероника идёт не спеша по тропинке в кирпичиках плитки. Кое-где, там, где чаще всего светит солнце, уже начала пробиваться трава.

- Скажем так, пару фоток.

- Каких это фоток? – иду рядом с ней.

- Марк Тисман в трусах, например, - изрекает она.

- Удали! Я прошу.

А она отвечает кокетливо:

- Буду тебя шантажировать ими. Требовать, чтобы зарплату поднял!

- Я итак подниму, - убеждаю.

Вероника берёт меня под руку:

- Марк, может, ты голубой? Ну, признайся! Как в фильме «Что хочет женщина». И мне полегчает от этого, правда! Хотя, подожди… Там они переспали, мне помнится? Да? А у нас, слава богу, не вышло.

- Почему, слава богу? – пытаюсь понять.

- Ну, - усмехается Ника, - А вдруг бы ты в сексе был просто огонь? Как бы мне жить после этого?

Я краснею от этих фантазий. Смеюсь:

- Думай, что ты потеряла не много.

- Потеряла не я, а другая, которой ты эти свои мемуары писал!

- Это не мемуары! Это роман, - поправляю её.

- Ну, ведь он о тебе? Разве нет?

- Ну, отчасти.

- Ну, а кто же такая Дайана? Скажи! И зачем ты расправился с Маркусом?

«Боже», - думаю я обречённо. Теперь всяк его прочитавший сочтёт своим долгом ткнуть автора носом, спросив: « И зачем?». В сети уже есть первые отзывы, на электронную версию книги. От полных восторгов и признаний в любви до едких плевков в мою сторону.

«Слил героя», «списал», «слепил на коленях сюжет», - и тому подобные «лестные» вещи. Кроме того, меня уже называют женщиной. А Марк Тисман с их слов, лишь прикрытие женского образа в литературе.

В общем, чего только нет! Борис говорит, что реагировать на это не нужно. Чем контрастнее отзывы, тем скорее роман удался. «Пробуждает эмоции», «вынуждает читателя думать», «рождает веру в любовь».

Время длится. Идя, мы болтаем, как будто друзья. Как будто и не было всех этих встреч, неоконченных тайных свиданий. Наверное, этого мне не хватало? Общения. Близости душ, а не тел. И сейчас, когда нет между нами натужных попыток стать парой, мне кажется, жизнь стала проще. И мир вокруг краше. И я молодей.