Глава 29. Ульяна

Время позднее. Юрка, накормленный мамой, ушёл. Отец смотрит что-то из коллекции «Мосфильма». А мама сажает рассаду, напевая под нос.

Моцарт устроился у меня на кровати. Он обжился! И уже откликается на Бетховена. Мне кажется, ему всё равно. Как говорят: «Хоть горшком назовите. Лишь бы не переставали кормить». Мама часто болтает с ним на кухне. Спрашивает его:

- Ну, как там твоя белобрысая ведьма? Небось, скучает? Не хочешь обратно?

Как будто Моцарт способен ответить. Он только зевает, глядит недоверчиво. И от имени Ида виляет хвостом. Но, если у собак – это признак доверия. То у котов – готовность напасть.

Мама видела Иду, как-то раз, в супермаркете. Та, говорит, прошла мимо, даже не поздоровалась. Хотя не могла не увидеть её. Неудивительно! Странно ещё, что не плюнула в сторону мамы. Хотя, и мама в долгу не осталась бы… Так и вижу, двух фурий, дерущихся возле витрины с кошачьим кормом, и кричащих друг другу проклятия.

Мне всё равно. Я готовлюсь стать мамой. А конкретно сегодня – ленюсь! На тумбочке рядом с кроватью – очищенный мамой банан, рядом сок из морковки. А в ящичке под… Есть халва! И я её ночью грызу, когда мама не слышит. А потом хожу пить и опять отекаю под утро, как маленький слоник, которому очень не хочется рано вставать.

Я сижу, подоткнув под спину подушку. Для уюта включила настенное бра. На обложке прочитанной книги следы жирных рук. А между страничек застряла шерсть Моцарта. Книгу затёрла до дыр. Что смешно! Ведь читать не хотела. А как начала, не смогла оторваться. Дошла до конца. Эта книга, как исповедь. Маркуса. Марка! И Марка в ней больше, чем Маркуса. И это немного пугает меня…

Я опять возвращаюсь к той сцене, их первой интимной. Пытаюсь понять, кто есть кто? Маркус приносит Дайану домой на руках. Она выпила лишнего на вечеринке. Они ещё юные! Студенты, приехавшие домой погостить. И он ощущает свою ответственность за неё перед родителями. Хотя и сам изрядно надрался, но хотя бы стоит на ногах.

«В такой поздний час родители спали. И я, чтобы не тревожить их, проник в заднюю дверь, шепотом поднялся на второй этаж и плечом открыл её спальню. Она так и не проснулась, только крепче прижалась ко мне, бормоча что-то. Мне захотелось вот так уснуть, с ней на руках!

Прогнав от себя подобные мысли, я уложил её на кровать. Сам сел на краешек, переводя дух. Хоть Дайана была легкой, но топать с ней на руках добрых двадцать минут – испытание не для слабаков!

В свете луны волосы ее казались рыжими. На лице запечатлелось беспокойное выражение, губы чуть подрагивали, пальцы, не находя покоя, тревожно шевелились. Я почувствовал, как злость, что кипела внутри, отпускает. И на смену ей приходит нежность! Поддаваясь неосознанному порыву, я провёл ладонью по спине девушки, повторяя изгибы стройной фигуры.

Не отдавая себе отчета, я вытянулся по струнке рядом с ней, сначала опасливо прикасаясь к спящему телу, а после - все теснее прижимаясь к ней, позволяя себе каждым мускулом ощутить заветную близость… Юбка чуть задралась, обнажая матовые бедра. И на смену нежности пришли совсем иные чувства...

Ощущая, как страсть захватывает меня с каждой секундой, я, сначала пальцем, а после - всей ладонью прикоснулся к горячей округлости, заскользил вверх, сминая невесомую преграду, чувствуя только гладкое манящее тепло ее кожи. Не помня себя, я ощутил под пальцами кромку трусиков, зарылся лицом в ароматные волосы и вдохнул полной грудью.

Она безмятежно спала! Беззащитная, нежная, доступная… «Вот сейчас», — подумал я, — «если я возьму её прямо сейчас, она, ведь даже не узнает?». Моя ладонь скользнула между упругих половинок, а палец коснулся горячей промежности. Сквозь тонкое кружево я погладил нежные бугорки… Она застонала, и согнула ногу в колене!

Я никогда не касался её там, и осознание чего-то запретного пьянило сильнее любого алкоголя. Мозг дал отбой, и мною целиком завладели инстинкты! Движения пальцев между ее ног стали настойчивыми.

Дайана тихонько мычала, чуть двигая бедрами в такт моим ласкам. Мне до одури, до безумия захотелось почувствовать на пальцах её влагу… Проникнуть в горячую глубину её тела! Это желание стало непреодолимым, когда я привлёк её к себе и сжал в ладони упругий холмик груди. «Вот сейчас», — думал я одурманенным страстью сознанием»…

«Боже», - закрываю я книгу. Да ведь он овладел ею также как Марк тогда мною! Да, по пьяни она приняла его за парня, с которым встречалась. А он? Он ведь тоже был пьян, хоть и самую малость.

Интересно, а Марк всё же выпил тогда? Ну, для храбрости. И он тоже… Вот так! Проникал, гладил, трогал… Везде?

В прошлый раз не вникала в детали интимных моментов. Было неловко! Как будто следить через щель за чужой личной жизнью. Пробежала глазами, и всё. А теперь. Мне охота забыть, перестать фантазировать, думать об этом. О нас рядом с Марком. О Марке… во мне.

Только мысли никак не уходят. Терзают и мучают. Всё, что я помню — обрывки, похожие больше на сон. Но так ли всё было взаправду? Помню ласки, как в книге... Помню, как думала — это Артур. Кажется, даже тянулась к нему добровольно, давала ему себя трогать, ласкать. В полусне. В забытьи. Это было приятно! И шепот, горячий и страстный. Объятия после, и плед.

Перед сном, пожелав родителям спокойной ночи, я долго лежу и никак не могу сомкнуть глаз. Так и хочется ему позвонить сейчас и спросить: «Эта книга про нас?». Ведь ты же писал её, зная и помня. Ведь ты же использовал всё, что дала тебе я...

Позвонить нет возможности. Боюсь, что просто не смогу озвучить того, что готова спросить. А потому, я просто пишу ему в мессенджер. Надеясь, что Марк ещё не спит? Хотя, час уже поздний!

«Привет, я дочитала твою книгу».

Он отвечает спустя пять минут:

«И? Что скажешь?».

Что скажу? Мне много чего есть сказать тебе, Марк. Но я формулирую так:

«Любопытно, что было бы, если бы Маркус забыл о презервативе?».

Марк молчит. Но маячок «в сети», даёт понять, что он всё ещё здесь.

«Дайана бы это ему не простила», - приходит ответ.

«Она и так не простила его!», - я ставлю в конце восклицательный знак. Не простила! А может... Не знаю. О, Господи! Не будь я беременна в данный момент, не носи в себе новую жизнь... Наверное, я бы его ненавидела! Но сейчас не могу. Просто потому, что частица его есть во мне. Он во мне. Как бы мне ни хотелось иного, но это так.

«Но так у неё хотя бы остался ребёнок», - пишет Марк. Господи! Он что, прочёл мои мысли?

Я оставляю смартфон на постели. Как будто - это передатчик, и через него Марк способен услышать всё, что я думаю. Но возвращаюсь к переписке уже спустя пару минут:

«То есть, ты пренебрёг защитой умышленно?».

Нет, пусть ответит! Он просто забыл, или...

«Я рисковал», - пишет Марк.

Ну, и что это значит? Рисковал он! Подумайте, только.

«Почему?», - отправляю, боясь, что он выйдет из сети.

Он в этот раз долго пишет. И я монотонно барабаню пальцем по экрану, не давая ему угасать. Хочу видеть ответ! Чтобы он не надумал его удалить до того, как успею прочесть.

«Я знал, что это не повторится. Я хотел ощутить тебя всю».

Смартфон снова тонет в складках пододеяльника. Фу, боже мой! Гадость какая. Он хотел ощутить меня всю. И зачем я спросила? Противно! Ужасно. Его член во мне...

«Ты жалеешь хотя бы?», - пишу.

Отвечает:

«Жалел, до того, как узнал о ребёнке», и дальше:

«Я так благодарен тебе, что ты его оставила».

Я шумно тяну в себя воздух. Недавно прочла, что закон «подложил мне свинью». Оказывается, что в течение 300 дней после расторжения брака, согласно какой-то статье: «Если ребенок родился от лиц, состоящих в браке между собой, а также в течение трехсот дней с момента расторжения брака, … отцом ребенка признается супруг (бывший супруг) матери, если не доказано иное».

Боже ты мой, даже здесь за меня всё решили. И выбор не так уж велик! Либо Марк, и признание отцовства за ним. Либо Артур, который вообще не имеет к нему отношения. Я много думала. Уж если так, лучше Марк! Он хотя бы его настоящий отец. И, возможно, права была мама, Марк будет хорошим отцом. Мне деньги его не нужны. Пускай просто будет...

Пишу ему:

«Марк, по поводу отцовства. Я подумала, и...».

Сообщение остаётся недописанным и зависает в черновиках, ведь на экране звонок. Не от Марка.

«Лёгок на помине», - смотрю на экран. И, поразмыслив, решаю принять этот поздний звонок от Артура.