Глава 35. Артур
Я плохо помню, как вышел наружу из здания. И как шёл сюда. Только здесь хорошо. Тут спокойно! Нет этой безумной толпы. Нет машин. Есть бордюр, низкорослая пальма, и лавочка. Вот на ней и лежу, глядя вверх, в бесконечное тёмное небо.
Наверно, лежать мне не долго? Скоро приедет патруль. Здесь, в этом городе, много чего нельзя делать. Нельзя курить, например! Нельзя сквернословить. Нельзя вот так просто лечь и лежать, глядя вверх. Слоняться без дела нельзя. Здесь всё наказуемо. Так скорей бы отсюда свалить!
Это было… Не знаю. Как смерть! Словно я на мгновение умер. Теперь отпускает. И пальцы уже не дрожат. И в голове по чуть-чуть проясняется.
Рядом скользит чья-то тень.
«Вот и всё. Полежал», - разочарованно думаю я и готовлюсь платить штраф, в лучшем случае. Но это не полисмен. Или как их тут звать? Это… девушка. Лет двадцати, с виду. Волосы длинные, с прядями яркого цвета. Одежда, конечно… Атас! Рваные джинсы, дырки в которых стянуты крупными булавками. Кофта с такой бахромой, что та тянется следом по полу. И кроссовки на очень высокой подошве.
«Игоряхе бы точно понравилось», - думаю я, изучая её притязательным взглядом.
- Между прочим, за бомжевание штрафуют! – и голосок у неё подобающий внешности, дерзкий.
Я сажусь по-турецки на лавку:
- А с чего ты взяла, что я бомж?
Она изучает меня недоверчиво:
- Н-да! На бомжа не похож.
Свой пиджак я повесил на спинку. Рубашку расстегнул, рукава закатал до локтя. Бабочку снял. Как и туфли.
- А за вот такой стрёмный вид не штрафуют? – хмыкаю я, оглядев незнакомку.
- А чё это стрёмный? Нормальный видос! Между прочим, стиль панк. Ничего ты не рубишь! – она садится на лавку, задрав одну ногу. Из рюкзака, что стоит на земле, вынимает бутыль.
- Это пиво? – смеюсь.
- Ага, будешь? Это нулёвочка, если что! Просто пить охота, блин. Жара запарила! – делится девушка.
- Так, по-моему, штраф за распитие всяких напитков, - пытаюсь припомнить.
- Ага, и за жратву в неположенном месте, - кивает она.
- Как вы живёте тут, я не пойму? Это просто ужасно! – усмехаюсь.
- Да нормуль всё! Если бабло есть, жить можно, - машет девчонка.
- А у тебя оно есть? – щурюсь я.
- Ну, типа того! – отвечает, - Родаки спонсируют. Папка крутой бизнесмен! Мать и я у него на подсосе.
«Ну мать-то в прямом смысле слова», - замечаю уже про себя.
- Понятно! Живёшь тут? – бросаю.
- Ага! – говорит, отхлебнув, - Переехали вместе с приёмными.
- В смысле?
- Ну, - отвечает она, подобрав под себя и вторую ногу, - Я приёмная дочь, из детдома. Меня маленькой взяли, сюда привезли. Тут и выросла, в общем!
- Ну, ничего себе так, биография, - хмурюсь. И не знаю, сочувствовать ей, или нет.
- Ну, а ты чё тут делаешь? Турик? – интересуется девушка.
- А…, - я смотрю себе за спину, туда, где остался концертный, - Я тут выступаю. На фестивале классической музыки.
- Фу! – она кривится, - Так ты что, музыкант?
Я киваю с усмешкой:
- Странная реакция!
- Да мой отец музыкантом был тоже. Я не помню его, если честно, вообще!
- В смысле, реальный отец, настоящий? – пытаюсь я вникнуть.
- Ну, да! Какой настоящий? Настоящий – это тот, кто вырастил. А не тот, кто зачал и урыл!
- Бросил, что ли?
- Да он не бросал, если честно, - она достаёт бутерброд, предлагает мне, - Будешь?
- Неа, спасибо, не голоден, - хмыкаю я.
- Он, короче, женатиком был. А мамка моя молодая совсем! Она в него так влюбилась. Жила в другом городе, а он на гастроли к ним приезжал.
Я, нахмурившись, слушаю.
- Вооот, - тянет девушка, и, прожевав, продолжает, - Короче, когда родилась, он сначала с три короба ей обещаний насыпал. Хотел от жены к ней свинтить! Но чего-то обломалось у него. Наверно, жена ухватила за яйца? Короче, выбрал он ту семью.
- Ммм, - отвечаю, - Знакомо. А дальше?
Девушка смачно жуёт. И я уже жалею, что отказался от бутера.
- Дать? – замечает мой взгляд.
- Ну, дай куснуть один раз! – соглашаюсь.
Она отдаёт мне кусочек, в придачу с сосиской. Я закрываю глаза и жую. Это супер! Вот этого мне не хватало, пожалуй. Теперь бы ещё и глоточек пивка…
Точно услышав меня, она тыкает пивом, в бутылке остался глоточек, как раз для меня.
- Ну, короче, потом мать стала пить. У неё вообще гены плохие! Я потому и пью безалкогольное только, - продолжает девчонка, - Меня у неё отобрали, лишили родительских прав.
- Ничего себе, - с грустью шепчу.
- Ага! – её волосы, длинные, ниже лопаток, касаются лавочки, где мы сидим, - Ну, а когда подросла, то нашла её.
Взгляд стекленеет:
- Точнее, то, что от неё осталось к тому времени.
- Умерла? – рискую я предположить.
- От цирроза, - кивает.
- А отца не пыталась искать?
Она усмехается:
- Нет! Я была очень зла на него. Мать ему письма писала. Я потом их нашла. Рассказала там всё, про любовь, про меня. А они возвращались обратно с пометкой «вернуть отправителю».
Я забываю о собственных бедах. О том, что каких-нибудь сорок минут назад выступал перед шумной толпой, стрессовал.
- Жаль её, - говорю, - И тебя.
- Меня жалеть не надо! У меня всё чики-бамбони! – отвечает девчонка.
Усмехаюсь на это:
- Заметно!
- Блин, тошнит только сильно! Пока второй месяц. Вот думаю, делать аборт, или нет, - продолжает она, как будто сама с собой.
- В смысле? Беременна что ли? – удивляюсь такому, - А отец-то кто?
- Да, гондольер один! – усмехается девушка, - Не в смысле, что он на гондоле, а в смысле, гандон!
- Ну, я понял, - киваю.
- А с другой стороны, - она гладит пока ещё плоский животик, что виден в прорехах её бахромы, - Родится дочка, в честь мамы назову.
- А как её звали? – роняю.
- Амалия, - делится девушка.
Я прирастаю к скамье:
- А… отца?
- Я не помню. Какой-то артист, дирижёр, говорю же! Липецкий, по-моему.
В голове вихрем кружатся мысли. Нет, я точно умер! Ведь этого просто не может быть. Я валюсь на скамью, как лежал всё время до этого. И дышу, словно кросс пробежал…
- Эй, ты чего? Тебе плохо? – толкает она.
- Хорошо, - я шепчу и смотрю в бесконечное тёмное небо.
«Что же, пап», - обращаюсь к отцу, почему-то уверенный в том, что он слышит меня, - «Ты конечно, чудил! Но и я не пример. Если это подарок, то я принимаю. Спасибо!».