Глава 36. Ульяна

В один из солнечных летних деньков, я, как всегда, собираюсь войти в кабинет Куликова без стука. Скоро время обеда! А он обещал, что пойдёт. Но в кабинете не он, а какая-то девушка. Очень красивая, стоит заметить! Волосы светлые, чуть волнистые, аккуратно заколоты вверх. Кожа белая, с лёгким налётом загара. Фигура точёная, что и сказать. Правда, в сравнении со мной нынешней, все фигуры смотрятся как будто с обложки.

- Кирюш…, - застываю в дверях. Видя особу, бросаю, - Простите!

На мне платье размера XL, балетки, в которых уже оторвалась подошва. На ней идеального вида костюм, босоножки такие, что кругом идёт голова.

- Здравствуйте! – произносит она и улыбается как-то дежурно, наиграно.

- Добрый день, - говорю, - Я могу вам помочь?

Окинув меня изучающим взглядом, особа бросает:

- Навряд ли! Мне нужен Кирилл.

- Что ж, могу предложить вам напитки, пока ожидаете, - стараюсь вести себя гостеприимно.

- А вы официантка? – её идеальные губы кривятся в усмешке.

- Э… нет, но могу принести, - говорю.

- Спасибо, не нужно! – с лёгкой ноткой брезгливости цедит она.

Я удаляюсь в каком-то дурном настроении. Бывают же суки! Зачем сразу хамить? Но выхода нет. Если это клиентка, то лучше вести себя сдержано.

По коридору мимо меня гордо шествует Лидочка. Наша «модистка». Так все мы называем её за глаза.

Я обращаюсь к ней:

- Лид! Это кто там сидит в кабинете Кирилла? Заказчица, что ли? Вот вредная, жутко! Не повезло.

Мы подходим с другой стороны, где полосочки жалюзи чуть приоткрыты и можно увидеть того, кто внутри.

- Ой, так это же Женя! Евгения Колина. Его бывшая девушка, - восторженно щурится Лида, - Костюм от Картье? Офигеть!

Лидочка и сама всегда одета по моде, не то, что я. Хотя раньше всегда обращала внимание, что я ношу. Но в последнее время единственным важным критерием стало одно: чтобы было удобно.

- Модель? – уточняю я шепотом.

- Ну, да, - отзывается Лида, - Она же известная, ну… в узких кругах.

Она так говорит, словно я в этот круг не вхожу. Вроде как мне неизвестны их «модные штучки».

- А что она делает здесь? – говорю.

- Наверное, из Милана вернулась, - выражение лица Лидочки даёт осознать, что подобные девушки служат примером.

- А что она делала там? – говорю машинально.

Лида глядит на меня, как на дурочку:

- Уль! Ну что модель может делать в Милане? Снималась, конечно!

«Снималась» звучит, как по мне, как-то уж очень двусмысленно. Но я промолчу.

В столовую я ухожу без него. Рассеяно сев за наш столик, с подносом еды, на котором лапша, гречка с курицей, булочка и кисель, я смотрю в одну точку. Вспоминаю его длинноногую Женю. Совсем не такую толстуху, как я! Да, я беременна. И этот факт, до сегодняшнего дня, ничуть не тревожил. Но, стоило мне сравнить себя с бывшей Кирилла, как всё изменилось. И я превратилась в ничто.

Неожиданно рядом за столик, садится какая-то девушка. Женя? Узнав по браслету, я поднимаю глаза на неё.

- Ну и жара у вас тут! – машет она на себя какой-то бумажкой, - Говорят, в этом году лето будет очень жарким!

- Правда? – рассеяно хмурюсь, - Не слышала.

- Да, представляете! – даже голос её звучит, словно горный ручей. А на вид она младше, чем кажется, - В Милане, когда я уехала, такая жара началась! Плюс тридцать семь. Я так рада, что смылась.

Я натужно улыбаюсь. Не знаю, что и ответить.

- Вы знаете, - продолжает она, - У нас с Киром свободные отношения.

- Это как? – наконец говорю.

- А вот так! – пожимает плечами, - Трудно блюсти верность партнёру, когда ты всё время в разъездах. Но я не всегда буду ездить по странам. Когда-нибудь остепенюсь.

- Ясно, - бросаю расплывчато.

- Это я к чему? – улыбается Женя и смотрит на меня с какой-то жалостью, - У Кира бывают романы. Но он никогда не увлекался никем.

- Зачем вы мне это говорите? – ожесточаюсь я.

- А затем, дорогуша, - меняется Женя в лице, - Если ребёнком ты хочешь его привязать…

- Это не его ребёнок! – решаю сказать, лишь бы она отвязалась.

Получается. Женя опять возвращает «лицо», и становится прежней. Приятной во всех смыслах слова.

- Ой, ну ладно! А то я уже испугалась, - смеётся, - Когда вы вошли и назвали его Кирюшей…

- Его все так зовут, - отвечаю упавшим голосом, - Его здесь все очень любят.

- Ну, здорово! – жизнерадостно делится Женя, и, рассмотрев мой напиток, бросает с презрением, - Это кисель?

Домой уезжаю в плохом настроении. Кирилл остаётся, так что на сей раз приходится вызвать такси. Нам сегодня в кино! Но кино отменяется, так ведь? Нет, мне совсем не обидно! Нет, я не сержусь…

Смска приходит уже ближе к вечеру. Это Кирилл:

«Уль, приеду? Мне очень нужно увидеть тебя».

Соглашаюсь. Мне тоже охота понять, что теперь? Он и бывшая… вместе?

Куликов уже ждёт, когда я спускаюсь. Он подавлен, расстроен. Очки зависают на лбу. Я сажусь с ним на лавочку рядом.

- Кирилл…, - начинаю.

- Ульян! Подожди, - он впивается пальцами в волосы. Те растрепались, как будто он делает так не впервые. Обычно он гладко причёсан и чист. А сейчас…

- Хорошо, - я внимаю.

- Ты уже видела Женю, да ведь? – бросает с усмешкой.

- Конечно! – смеюсь я, - Её не увидеть, это нужно быть только слепым.

Он тоже усмехается, но как-то болезненно, резко:

- Ульян, я не знаю, что делать, как быть.

- Ну, рассказывай! Может быть, что подскажу, посоветую?

- Понимаешь, - вздыхает, откинувшись, и глядит ровно перед собой, - Мы встречались с ней долго. Я влюбился в неё! До потери сознания, в общем. Что говорить? Я и уехал из Питера только, чтобы забыть. Понимаешь? Забыться.

- Почему вы расстались? – пытаюсь понять.

Он какое-то время молчит:

- Потому! Я не мог жить вот так. У неё вечно съёмки. Повсюду. По миру. А я не у дел! Я – живой человек, понимаешь, Ульян? Ревновал её жутко! Фотографы там всякие, спонсоры, дядьки крутые. Представлял себе разное. Тысячу раз говорил ей: «Прощай». А потом возвращался.

- А теперь? – уточняю чуть слышно.

- Теперь…, - Кирилл вновь подаётся вперёд, зависает, - Она залетела!

- Ого! – восхищаюсь проворством, - Дай-ка я угадаю, ребёнок не твой?

- Да, конечно! – взрывается криком, - От меня эта сука рожать не хотела.

Притихнув, смотрю на него. Куликов не в себе. Это точно! Чтобы он на кого-нибудь – сука…

- Говорила, карьера дороже. Фигуру испортить боялась. И вот! – он разводит руками.

- А теперь не боится? – я хмурюсь и глажу свой твёрдый животик.

- Теперь, - он опять опадает на лавку, - Ей врачи запретили, ну… Делать аборт. Говорят, если сделает, больше не сможет родить. Что-то там у неё… Я не понял, короче!

- И что она думает? Будет рожать?

Он глядит на носки мокасинов. Они у него в цвет штанов, светло-серые. Вообще, серый цвет у Куликова в фаворитах. Вместо пуловеров в летний сезон надевает футболки. Их у него, как пуловеров, много! Все разных цветов и фактур.

- Да, - отвечает он, - Будет.

- Ну, а ты тут причём? – говорю.

Хотя, ясно причём! Был бы он не причём, то не вёл бы себя, как сейчас. Так потерянно, нервно и глупо.

- Я ведь должен её ненавидеть, Ульян? – издаёт тихий, едкий смешок, - Почему, не могу?

- Потому, - говорю я уверенно, - Что ты до сих пор её любишь.

Куликов снова стонет, опять погружает ладонь во всклокоченный ёршик волос:

- Я не знаю, что делать. Прогнать её? Чёрт! Я не знаю.

- А она? Что она говорит? Ну, чего она хочет?

- Меня, - отвечает он коротко.

- Не боишься, - смеюсь, - Что опять убежит?

- Боюсь, Уль, боюсь, - произносит с опаской.

- Ну, и что же ты ждёшь от меня? – говорю.

Он вздыхает:

- Не знаю.

«Зато я знаю», - приходит внезапная мысль. Он пришёл ко мне только затем, чтобы я отпустила его. Чтобы сказала ему, что не злюсь. Между нами любовь? И не скажешь! Дружба? Наверное. Только и было, что пару интимных моментов. Целовались, ласкали друг друга? С надеждой на большее. Только ведь, я ожидала подобного. Знала, что он ускользнёт.

- Если теперь ты не сможешь работать со мной…, - говорю.

- Уль! – восклицает, покинув скамью и присев перед нею на корточки, - Уль, ну прости меня! Только не уходи, ладно? Только останься у нас, в «Питер Ко». Я не прощу себе, если…

- Останусь, - я приглаживаю его взъерошенные волосы. А глаза у Кирилла такие, как у побитой собаки, сейчас, - Я боюсь, что она уничтожит тебя. Эта Женя.

- Не знаю, - вздыхает, - Она, как наркотик. Я думал, остыл! Ну, прошло…

- Не прошло? – улыбаюсь.

- По-новой накрыло, - кивает, - Ведь знаю, что будет потом, всё равно не могу.

- Ну, тогда, лезь в петлю! Только после не жалуйся, - хмыкаю.

В сердце творится неладное. Даже не знаю, как это назвать? И обида, и горечь! Но одновременно с этим присутствует что-то ещё… Облегчение?

- Ненавидишь меня? – шепчет он.

- Почему?

- Я – урод, я – подлец, я – засранец! – бичует себя, как хлыстом.

- Знаешь, о чём я совсем не жалею? – смотрю на него сверху вниз.

А Кирилл поднимает лицо, хмуря брови:

- О чём?

Мне и грустно, и весело. Я вспоминаю наш первый с ним «секс». А точнее, его непревзойденное куни.

- О том, что твой младший брат не знаком с моей младшей сестрёнкой.

- О, господи, Уль! – утыкается лбом в мои бёдра, - Так стыдно! Мы и правда зашли так далеко?

- А могли ещё дальше, - киваю.

- Могли, - соглашается он.

- Ну, езжай! Женя ждёт, - отпускаю его и снимаю с себя его руки.

Куликов, как мальчишка, отпущенный мамой гулять, наполняется чем-то. Наверное, радостью? Нет, я-то знаю, что это – любовь у него в голове. И сейчас его разум затмили другие, совсем неразумные мысли.

Слежу в этот раз за «японочкой» с грустью. Теперь не меня ей катать, повозить…

Поднимаюсь на лифте назад. Дома мама готовит.

- Мамуль, тебе помощь нужна? – вопрошаю.

- Нет, дочь! Ты иди, полежи, - говорит.

Вместо того, чтобы следовать маминой просьбе, ныряю на кухню и, сев на большой табурет, говорю:

- Мы с Кириллом расстались.

Мама бросает готовку:

- Ты что? Вот же как? А чего? Ну-ка, дай угадаю! Он испугался ответственности и твоих скорых родов? Сбежал?

С мамой говорить всегда было проще простого. Главное – ей не мешать делать выводы.

Я только молча киваю. Она продолжает злорадствовать:

- Вот мужики, а? Нет, ну ты погляди! Да и зачем они нам, а? Ульяш! От мужиков одни беды!

На кухню заходит папуля. Пытаясь пролезть к холодильнику, хмуро роняет:

- Чего разглагольствуешь, а?

Мама, тут же направив весь гнев на него, произносит:

- Говорю, одни беды от вас!

- От кого это «нас»? – замирает отец.

- Мужиков! – грозно щурится мама.

Однако и папу непросто пронять. Эти двое за долгие годы привыкли друг к другу.

- Это что ж у тебя за беда? – говорит он с ухмылкой.

Оглядевшись, она принимается перечислять:

- Вон, посуда немыта! Одёжа не стирана! А мне ещё ужин готовь?

- Ну, давай, я сготовлю? А что? – предлагает отец.

Но мама сказала не всё:

- Вон, коридор завалил, не пройти! – продолжает отчитывать, - Летать мы что ли должны здесь, по воздуху?

- Ну, Маш, - подступает он к ней осторожно.

Я знаю, помирятся. Это ли ссора? Наверно, всю жизнь наблюдая за ними, я верю – любовь существует. Такая любовь, как у них! Но не всем суждено испытать. А как хочется…

Чтобы вот также стоять у плиты и ворчать. А потом всё прощать! Потому, что нельзя друг без друга.

Я оставляю их, нужно раздеться, помыться, поесть что-нибудь. В спальне, на тумбочке, вижу двух пчёл. Мы с Кириллом? Ну, нет! Убираю одну, прячу в стол. Может, Уся пока не нашла своё женское счастье?