Глава 37. Марк

Одним ремонтом в издательстве процесс «модернизации пространства» не ограничился. Я, впервые за долгое время, ушёл в отпуск. На работе, вместо меня, «дежурит» Борис. Он справится, знаю! А мне нужно просто чуть-чуть отдохнуть. Все советуют съездить на море. Только я не могу. Уле скоро рожать.

Посему я решил оборудовать детскую комнату дома. А вдруг? Может, она передумает? Разрешит иногда брать его, или её? Я не знал, какой цвет выбрать для детской. И выбрал зелёный. Такой жизнерадостный цвет! Вперемешку с жёлтым, он превратил мою прежнюю спальню в тропический сад. И пчёлам тут самое место.

Сажаю одну из них возле кроватки. Глупо, наверное? Я и есть настоящий глупец. Всё живу, и надеюсь на чудо. В дверь звонят. Я доставку заказывал. Не хочу выходить! Кое-что из еды, гигиены.

Вытерев руки о ткань. Я в рабочих штанах, без футболки. В квартире достаточно жарко! Выхожу открывать в коридор. Готовлюсь принять у доставщика пару пакетов. Но там не доставщик… ОНА.

Уля глядит удивлённо. Словно видит впервые. Ну, да! Я, конечно, не знал. А не то бы оделся прилично. Оделся! Хотя бы.

Сбросив оцепенение, я выдыхаю:

- У-ульяна? Я… Тут затеял ремонт. Извини, я не знал…

- Да, - отвечает, тушуясь, - Нужно было тебе позвонить.

Животик её под платьем летним в цветочек, такой большой и круглый. Я невольно задерживаю на нём взгляд, вынуждая её нервно выдохнуть.

- Проходи! – отступаю, - Только осторожно. Вот здесь, обои лежат! Тут побелкой напачкано. Я ещё не закончил. Остался один коридор.

- Ничего себе, - озирается Уля, и первой её вниманию предстаёт моя новая кухня. Точнее, не новая! Просто «облегчил» дизайн. Сделал светлой, и даже просторнее стало.

- Ну, - усмехаюсь я нервно, - Ну, как тебе?

- Неплохо, - кивает она удивлённо, - Ты сам?

- Ну, почти, - признаюсь, - Трубопровод монтировал мастер, сантехнику тоже. А ящики, стены и пол – это сам.

Обернувшись, она натыкается взглядом на мой голый торс. Да что это я? Совсем растерялся.

- Прости! – говорю, - Я сейчас.

Удаляюсь в гостиную. Там беру майку. Надев, выхожу. А она уже тут. Возле самой двери.

- Марк… Я пришла… Я хотела сказать. В общем…

- Чай будешь? – бросаю.

- Чай? – уточняет Ульяна, - Нууу, давай!

Я иду ставить чай. А она пока изучает гостиную. Спотыкаюсь, поняв, что оставил открытой дверь детской. Вот, чёрт! Ну, дурак! И бегу со всех ног. Только поздно. Ульяна стоит на пороге моей бывшей спальни. Почему моей бывшей? Ну, просто здесь явно светлее, уютнее. Я же могу и в тени.

- Это что? – говорит, обернувшись. Как в тот раз, когда я пришёл к ней с жирафом в пакете.

Я стыдливо дышу, опускаю глаза:

- Это…

- Марк! – произносит сквозь слёзы.

- Уль, - моё сердце сжимается в ритмах пульсации, я подхожу к ней, - Родная, не плачь? Если хочешь, я просто закрою сюда эту дверь, и…

Её рука ложится на моё запястье, когда я берусь за ручку двери, чтобы закрыть.

- Этот ребёнок, он твой. Я подумала, знаешь… Просто, когда я рожу, нужно будет сдать тест.

- Ну, конечно, я сдам, - говорю очень тихо и вкрадчиво. Так стараюсь сдержать эту радость внутри! Чтобы не спугнуть её этим.

Ульяна кивает:

- Потом, если хочешь, ты можешь участвовать в жизни ребёнка.

Я тихо дышу, закрываю глаза:

- Хорошо.

Её рука продолжает лежать у меня на запястье. Ульяна её отнимает:

- Ты, кажется, чай обещал?

Я стою близко-близко. И слышу, как нервно трепещут ресницы. И волосы Ули пушатся на лбу и щекочут лицо. О, господи, как я скучал по тебе! Как давно не касался, не видел. О, боже мой, как удержать эту жажду внутри?

- Д-да, - отвечаю отрывисто, - Там есть печенье овсяное.

- А халвы нет, случайно? – глядит вопросительно.

- Нет, - пожимаю плечами, - Хочешь, сбегаю? Тут магазин за углом.

Уля хмыкает:

- Нет, не нужно.

Мы пьём чай в тишине. Её взгляды в мой адрес исполнены противоречия. Кажется, ей интересно? Наверное, я изменился. Не слишком-то сильно! Постригся немного, слегка подкачался, не брился два дня…

- У меня будет мальчик… У нас, - исправляется тут же.

Я улыбаюсь. И радость не скрыть! Я смотрю на животик:

- О, боже!

- Да, в целом, всё в норме. Растём, развиваемся… Ой! – замирает она.

На лбу выступает испарина:

- Что?

Испуганное выражение у неё на лице сменяет улыбка:

- Шевелится, кажется.

Я сглатываю и пытаюсь поймать шевеление взглядом. Боюсь попросить…

- Хочешь? – она предлагает сама.

Поймав её взгляд, уточняю:

- А… можно?

Она, улыбнувшись, кивает:

- Конечно! Не факт, что толкнётся ещё раз. Он в последнее время так редко толкается. Знаешь, я даже волнуюсь слегка! Но, врачи говорят, потому, что ему места мало. В смысле, что он ведь большой и растёт…

Подхожу осторожно, как будто во сне, становлюсь на колени. Прекратив говорить, Уля ждёт. Я, зачарованно глядя на круглый животик, сперва прикасаюсь ладонями, словно к святыне. Затем, всей душой ощущая потребность обнять, прижимаюсь щекой. Ей приходится слегка развести бёдра в стороны, чтобы мне было удобнее.

Уля сидит, боясь шелохнуться. Мы ждём.

- Вот, наверно, и всё, - говорит, наконец.

Пальцы её неожиданно трогают волосы. Я замираю.

- Тисман, по-моему, ты лысеешь, - произносит.

- Нет! – моя ладонь мечется вверх, на макушку. И ловит проворные пальчики Ули.

- Шучу я, шучу! – отвечает сквозь смех.

Наши взгляды встречаются. Я подношу её пальцы к губам. И целую, сперва указательный, средний, затем безымянный. Пустой, без кольца.

- Ты мизинчик забыл, - говорит с лёгкой ноткой обиды.

Усмехаюсь, вернувшись к мизинчику. Тоненький, светлый и с маленьким ногтем, слегка перламутровым, он так прекрасен. Как и вся она! От кончиков пальцев до кончиков русых волос.

- Моя милая, солнце моё, - прикасаюсь губами. Она не противится. Я ощущаю, как тело моё отзывается тут же. И хочется нежить, ласкать, целовать её всю…

Что происходит потом? Всё это за гранью возможного! Только я продолжаю, готовясь услышать в любую секунду Улин ярый протест. Однако она не протестует! Покорная этому, Уля молчит, только дышит порывисто, жарко. И от этого плавится всё вокруг нас. Даже воздух дрожит.

- Скажи, если больно, пожалуйста, я не хочу навредить, - жадно, жарко, шепчу в её ухо.

Она поднялась, повернулась ко мне своей попкой. Сама подцепила подол, потянула наверх…

- Я скажу, - отвечает, - Скажу.

Я не могу оторвать глаз от этого зрелища. Со мной ли это? Или я так устал, что уснул и мне всё это снится? Бледность матовой кожи! И нежность изгибов. Её аккуратные впадинки, холмики круглых, тугих ягодиц. Боже, и это всё мне? Чем же я заслужил эту милость? И хочется встать на колени, и крикнуть: «Спасибо». Но член уже встал! И мой взгляд затуманен от страсти…

Она, устав ждать, смотрит за спину:

- Тисман! Ну, ты там уснул? Ты собираешься трахать меня, или как?

Я подхожу, прижимаюсь всем телом, давая ей в полной мере себя ощутить. Уля стонет тихонечко. Затылок ложится ко мне на плечо. А рукой она властно берёт мою руку и направляет её в распростёртый разрез. Я, нащупав горячую, сочную выпуклость, жадно ловлю её пальцами, трогаю выступ соска и шепчу:

- Нет, я не собираюсь трахать тебя, Севастьянова, - и, прежде, чем Уля успеет понять, что к чему, добавляю, - Я собираюсь тебя любить!

Наши пальцы сплетаются, Уля слегка прогибается, трусики спущены мною к коленям. Я боязливо веду рукой между её нежных складочек. Мокрая! Девочка, милая… Нежная плоть так и просится вставить скорее...

Я беру твёрдый член и макаю его в эту нежность.

- Ах, - отзывается Уля. Она моя, вся моя… Вся!

Я не могу сдержать стон, когда проникаю в её глубину. Как же хочется двигаться глубже и резче! Но боюсь навредить, потому не вхожу до конца. Но от этого томного, долгого, словно безумство, вторжения, только ещё горячее внизу.

- Так не больно? - шепчу ей на ушко.

- Нет, хорошо, хорошо, - исступлённо твердит.

Я на грани! Пытаюсь держаться подольше, не думать о ней...

Так! Отчётность налоги расходы... Мммм! Расходы… Как сладко и как горячо!

- Ещё, ещё, да, - выгибается Уля.

А я чуть не плачу! Я в ней. Наконец достигаю глубин, целиком ухожу в эту влажную бездну. И трусь и массирую нежную плоть изнутри.

В голове сладкий дым. Руки, ноги немеют. И кажется, пару движений, и я не смогу устоять на ногах. Словно пьяный! Как в коме. Ловлю её мочку, чуть-чуть пососав, приникаю к изгибу под ней.

- Оооох, - позволяет она целовать себя в шею. И сама, без усилий, скользит на моём «гарпуне».

Эта пытка не может быть вечной. И, как ни стараюсь, а жаркий конец наступает. И член начинает пульсировать.

- Я сейчас кончу… в тебя, - обхватив её шею, вхожу до конца, изливаюсь горячей, накопленной спермой… в неё.

Опираясь о стол, моя девочка дышит натужно и хрипло. Мой палец скользит вниз, запутавшись в складках её сарафана. Достигнув заветной ложбинки меж бёдер, неистово трёт её плоть.

- Аааа, Марк, ммм, - Уля вцепляется в руку. Коготки её больно «кусают» меня. Я терплю! И горячие спазмы оргазма её обнимают ещё не остывший конец. Выжимают последние капли заветного семени.

- Уф, - издаю тяжкий вздох. И она опадает на стол, подпирая ладонями голову.

- Ах… Боже! О… Салфетка есть? – шепчет.

- Да, да! Я сейчас, - выхожу из неё, отрываю кусочек бумажного полотенца. Присев, вытираю её между ног. Здесь так мокро, так мокро, так сладостно…

Но она не даёт нам остыть, начинает натягивать трусики. Я помогаю ей нехотя. Всё. Вот и всё. Это райский момент завершился.

Постояв, она резко бросает:

- Ну, всё! Мне пора.

- Как…, - я теряюсь, - Уже?

- Да! У меня много дел, разных дел… Моя сумочка? Вот она! – словно маленький шарик, исполненный дикой энергии, Ульяна снуёт по квартире.

Я настигаю её в коридоре:

- Ульяна! Ульян, подожди!

Не поднимая глаз на меня, Уля тычется ножкой в сандаль:

- Марк! Всё, что было сейчас… Всё вот это! Это ничего не меняет, понятно? Это просто… Это просто был секс! Да, у беременных женщин бывают потребности разного рода. Ничего там себе не придумывай, ясно тебе?

- Да, конечно, - сажусь я на корточки и принимаюсь её обувать.

Уля терпит. И пальчики ног у меня на ладони дрожат.

- Извини, что так вышло… Я вообще-то пришла не за этим! Я просто хотела сказать про отцовство, про то, что тебе нужно будет сдать тест…

- Да я понял уже, - отвечаю, поднявшись, - Если вдруг у тебя возникнут потребности разного рода, я хочу, чтобы ты непременно звонила мне. В любое время суток, я готов их удовлетворить.

Её щёки краснеют. Так мило! Мне так хочется просто обнять её, нежно прижать её голову, гладить и целовать взъерошенную макушку. И она ещё пахнет любовью. И я пахну ею. И дом мой наполнен теплом…

- Может быть, я подвезу тебя? Куда тебе нужно?

- Нет! – отрицает она, - За мной Юрка приедет.

- Хорошо, - я покорно киваю.

- Ну, всё, Марк. Пока.

Закрывается дверь. И я прижимаюсь к стене, обессиленный этим. И хочется плакать. И одновременно с этим, от счастья кричать. Сколько странных эмоций во мне пробуждает она, эта женщина! Сколько любви, нерастраченной, сколько тепла.

Стянув майку, я приникаю лицом. Она ещё пахнет Ульяной. Нежной свежестью лета, цветами и мёдом. Точь-в-точь, как пчела!

Я в этот момент понимаю отчётливо, главное. Я не сдамся теперь. Ни за что. Не отдам их другому. А ещё… Я готов отдать всё, чем владею. И жизнь за неё, если нужно, отдать.