Глава 11

Мужчина надвигается на меня, заполоняя собой все пространство комнаты. Даже темнее становится или это от страха перед глазами бегают темные мошки? Я в панике не знаю, что делать. Первый порыв — бежать, но позади окно, от которого нет толку. Открыть его я не успею, а выбраться тем более. Да и вряд ли получится, вспоминаю свою неравную борьбу со шкафом, вернее с его дверцами.

Каждый шаг Горького точно удар по моим оголенным нервам. Я настолько взвинчена, что совсем туго соображаю. Лишь телефон в руке, заведённой за спину, как-то держит мое сознание. Без него уже давно лежала бы в отключке, настолько мне страшно.

Подходит близко, хищно осматривая меня выше пояса. От его гнева, который я чувствую даже на расстоянии, нас разделяет стол.

Его острый темный взгляд и напряженное тело ничего хорошего мне не сулят. Но я не хочу сдаваться. Хотя и сделать ничего не могу. Не сейчас, когда намеренно расшевелила улей со злыми осами и жду, что они пролетят мимо.

Вбираю в себя воздух. Короткими маленькими вздохами. В нос пробирается запах дыма. Это от него так пахнет? Словно он недавно разжигал костер.

Медлит. Смотрит. О чем-то размышляет, держа руки в карманах не совсем чистых брюк. Внешне он крайне спокоен. Я бы даже сказала, излишне. Как океан перед бурей.

Заглатываю тугую слюну, следя за его дыханием. И с ужасом понимаю, что вся его расслабленность — цирк. Ни фига он не спокоен. И то, что я до сих пор жива и невредима, так это спасибо его выдержке. Даже представить не могу, какие мысли сейчас крутятся в его голове. Розовых пони там точно нет. Скорее наоборот, расчлененка или изощренные пытки.

— Знаешь… — подпрыгиваю на месте. Голос выдает его состояние с головой. От низкого вибрирующего звука по телу разбегаются волны. — Еще несколько часов назад я думал, что не способен причинить боль кому-то, кто по своей сути слабее меня.

Смотрит так, что прошибает до пота. Я вся взмокла, хотя трясусь как осиновый лист.

Это он обо мне? Это мне он хочет причинить боль?

И тут я совершаю ошибку, тотальную. Делаю шаг назад, действуя как красная тряпка на быка. Он резко выкидывает руку вперед, хватая меня за горло, и притягивает к себе.

Если бы не стол… я бы врезалась в его тело. А так близко только его лицо. Злое, с ходящими желваками на острых скулах.

— Отпусти, — хриплю, от боли и шока переходя на ты. Но он только сильнее сжимает пальцы, перекрывая крохи кислорода. Легкие жжет. Все тело горит от невыносимого желания сделать вдох.

Красивое лицо мужчины искажено яростью. Даже зубами скрипит.

Точно задушит. Не отпустит.

Цепляюсь свободной рукой за его запястье, царапаю, бью в конце концов…

Отпихивает меня назад, убирая с горла руку. Я сиплю, делая вдох и выдох. Горло саднит, легкие распирает. Из груди рвется кашель.

Но прийти в себя мужчина не дает. Хватает за волосы, прижимая лицом к столу.

Чувствуя щекой холодящую кожу столешницы, я успеваю подложить под себя телефон.

Да, я, глупая, не теряю надежды вынести его из кабинета и все-таки позвонить брату. Хотя заряда там осталось совсем ничего. Но мысль, что я страдаю и терплю унижения ради скорого спасения, придает сил, и я начинаю отчаянно брыкаться, стараясь освободить голову.

— Не дергайся лучше. Сейчас не стоит, — угрожает, нависая надо мной. Но я не слушаю, теряясь от его прикосновений, и продолжаю отчаянно извиваться.

Это Горького злит.

Накрутив на руку мои волосы, он переворачивает на спину как марионетку, дергая за нужные веревочки. Телефон остается под бедрами. Его металл упирается в тело.

Главное, не уронить его на пол и тем самым не обречь себя на вечные издевательства со стороны ублюдка.

Шиплю и вдруг замираю, когда понимаю, что Горький нагло и как-то остервенело пожирает глазами мое тело.

Мамочки.

Простынь сползла до самого пупка от моих ерзаний. Руками шарю по столу, пытаясь натянуть ее обратно.

Ловит мои руки и фиксирует их над головой.

Все! Я распластанная лежу, с ужасом осознавая, как выгляжу со стороны.

— Вот смотрю на тебя и не понимаю… ты вроде умная девочка… но, видимо, совсем не догоняешь.

Смотрю во все глаза, дрожу от чувства безысходности, надрывно наблюдая, как он вольно гуляет взглядом по моему телу.

— Неужели ты не понимаешь, что я могу сделать с тобой все что угодно… например это…

Перехватывает своей левой ручищей мои руки и волосы. Хватка железная, не вырваться.

И свободной рукой накрывает грудь.

Расширяю глаза…

— Нет. Пожалуйста, — хватаю ртом воздух. Сердце бухает по грудной клетке.

Пытаюсь скинуть с себя его руку, совершенно забыв про телефон, брата и свое спасение. Сейчас жизненно важным остается одно — не дать подонку над собой надругаться. Я просто не выдержу этого.

Но он словно слышит мои мысли. Находит мое уязвимое место. Да и не надо долго искать. Для любой женщины, нормальной женщины, насилие — самый жуткий вид пытки.

Все тело покрывается испариной. Особенно когда он отодвигает край бюстгальтера, освобождая грудь. Шершавыми пальцами проходится по округлости и зажимает острый сосок. Да так, что я выгибаюсь от жгучей боли. Жмурю глаза, стараясь хоть немного абстрагироваться от всей этой ситуации. Но получается плохо. Его пальцы не дают забыться, крутят, давят, царапают чувствительную горошину, посылая по телу не совсем приятные импульсы.

Я вся горю от стыда и страха.

— Или ты шлюха, которой все равно, чьи руки ее трогают, и будешь даже не против, если я сделаю так… — ладонью пробирается вниз под резинку моих трусиков, задевая сухую плоть.

— Нет, — кричу протяжно и брыкаюсь ногами.

— Тогда, сука, говори, кто тебя подослал. Имя… адрес.

Закрываю глаза. Не могу сказать… Боже.

Глаза наполняются влагой.

Что мне делать? Предать брата или… разобрать себя по кусочкам, позволив ему себя сломать?

— Говори… — рычит. Руку вынимает, но хватает за подбородок. — Я же могу позвать тех, кто проебал тебя в камеры и позволил беспрепятственно прийти сюда. Как ты думаешь, будут ли они настолько добры к тебе, зная, что из-за тебя их погонят с работы. А плачу я им до хренища.

Уже не сдерживаю себя, реву, глотая слезы.

— Что же ты за тварь такая? Из-за тебя и твоих дружков сегодня домой не вернутся двадцать человек. Может и больше, если доживут до утра.

Дергает меня на себя и ставит на ноги, хватая за плечи. Я качаю головой, не понимая, о чем он говорит.

Какие люди?

Да и не важно уже. Кажется, он теперь ни перед чем не остановится.

— Ты понимаешь? Ты — супротив двадцати человек! Двадцати. Немного ли для такой, как ты?

Трясет как тряпичную куклу. К горлу подступает тошнота. И не придумав ничего более умного, изо всех сил сгибаю колено, нацеливаясь прямо в его пах.

Резко отпускает. Сгибается пополам.

— Ах ты тварь, — кричит сдавленно.

Я же быстро наклоняюсь за простыней, не забыв подобрать валяющийся под столом телефон, и выбегаю прочь из кабинета.

Куда бежать?

Ну улицу? Проклятье, где же дверь?

Метаюсь по гостиной, дергая за каждую дверь. И наконец нахожу входную. Со всех ног устремляюсь к ней, прислушиваясь к ругани мужчины за моей спиной. Он видит, что я задумала, и пытается перехватить…

Дергаю ручку, оглядываясь на Горького, и врезаюсь всем корпусом в чью-то грудь.

— Куда же ты, красавица?

Дико вырываюсь.

Ну что за черт!

Меня удерживает высокий мужчина.

Громко ахаю и наконец высвобождаюсь, делая несколько шагов назад, пока не упираюсь спиной в Горького. Он, как кандалы, кладет на плечи свои увесистые ладони, сжимая их до хруста.

Морщусь, но вида не подаю, рассматривая гостя.

Высокий восточный мужчина. С черными смолянистыми глазами, которые не смотрят, нет, обгладывают тебя. Он не стесняясь ни меня, ни хозяина дома, поправляет пах… о боже…

— Хороша кобылка. Твоя?

Пальцы на плечах деревенеют.

— Не твое дело, Абрек. Тебя никто не учил звонить, перед тем как вваливаться в чужой дом?

— Да ладно тебе, Влад, — мирно отвечает с явным акцентом мужчина и бесцеремонно проходит внутрь, садясь на мягкий диван. — Судя по последним новостям, сам понимаешь, наша встреча неизбежна. Вот приехал, чтобы тебе не утруждаться. Но ты, смотрю, зря времени не теряешь? Развлекаешься, пока все летит к херам?

На их милую беседу реагируют охранники, выбегая из соседней комнаты, и ошарашенно потирают сонные глаза.

Даже мне понятно, что их пребывание здесь — дело времени. Спать на рабочем месте. Такое Горький точно не простит.

Абрек усмехается, пока двое амбалов судорожно поправляют одежду и пытаются привести себя в порядок. Их мятые лица выражают крайнюю степень растерянности. Я даже представить не могу, что они сейчас чувствуют, ощущая на себе взгляд их работодателя. А судя по учащенному дыханию за моей спиной, Горький в бешенстве. С рук им это точно не сойдет.

— Бардак у тебя, брат. Нехорошо. Сперма в голову ударила? — кивает на меня и усмехается, смотря мне куда-то в район грудной клетки. Я сначала вспыхиваю, думая, что он смотрит на мою грудь, но когда опускаю взгляд, с ужасом осознаю, что не она его интересует. А телефон, что до сих пор сжимаю в руках. Прячу его под простыню. Надеюсь, охрана не заметила. А этот… не думаю, что он будет доносить на меня Горькому. Тем более он не в курсе наших с ним «теплых» взаимоотношений.

— Девку отвести наверх и шагом марш переобуваться, — без единой лишней эмоции обращается Горький к охранникам. Те поджимают губы, но выполняют приказ беспрекословно, хватая меня под локти.

Перед самой лестницей оборачиваюсь, чувствуя жжение между лопатками. Абрек провожает меня взглядом. Нехорошим таким, предвкушающим… я дергаю плечами.

Это не дом, а рассадник страшных мужчин какой-то.

Я прекрасно понимаю, что его появление пришлось мне как нельзя кстати. Не думаю, что мне и правда удалось бы сбежать. Сейчас, когда немного отошла от шока, я прекрасно осознаю, какую глупость пыталась совершить. Чего бы я добилась, если бы у меня получилось попасть на улицу? Ничего. Только бы еще сильнее разозлила Горького. Еще и ударила его…

Отсрочить наказание мне удалось. Ненадолго. Единственное, на что уповаю, что после разговора с тем мужчиной он немного отойдет. А я… я пока попробую связаться с братом. Надеюсь, у Андрея есть план, как вытащить меня отсюда.