Глава 13

Горький

Абрек. Его расслабленная поза, нога на ногу, на моем диване… вызывает лично у меня кучу вопросов.

Зачем, говорится, пришел? Не думаю, что из-за моих проблем. Его они никак не касаются.

Дел общих не ведем. Пересекаемся крайне редко.

Не одного поля ягодки. Мы босота детдомовская. Он мажор, у которого за спиной СЕМЬЯ.

И если мы поднимались с самого дна, не жалея сухожилий, сдирая с кулаков кожу, зубами выгрызая себе место под солнцем…

То ему со своим идеально выглаженным воротничком и начищенными до блеска ботинками все и сразу преподносили на блюдечке с голубой каемочкой.

Лучший вуз, последней марки машина.

Сотрудничать с нами для него такое еще удовольствие. А мы и не настаиваем. Плюем на него с высокой колокольни и прем без тормозов, не разбирая дороги.

В редких случаях, когда наше общение становится вынужденной мерой, на нас выходят. И мы помогаем только потому, что можем. Все можем, но без тех методов, которыми привыкли действовать они. Без лишней крови и жертв.

Так что ему от меня нужно?

Сидит и молчит, пряча за тяжелым взглядом приторную улыбку.

Кожа на руках зудит. Я стараюсь затушить в себе желание зарядить этому херу по его самодовольной роже.

Пока не отмечаю, как недовольно морщится его мажорский нос с небольшой горбинкой.

Так в чем проблема? Свали в закат, и сразу всем станет легче.

Не уходит. Значит, дело в другом. Неужели в моей кукле?

Челюсть сводит судорогой при воспоминании, как он на нее смотрел.

Проклятье.

Да. С ней я крупно просчитался.

Пока ехал домой, думал придушу суку собственными руками. Запах гари до сих пор раздражает обожженные рецепторы. Его теперь никакими судьбами не вытравишь из волос, кожи, легких. Все это как-то должно было повлиять на меня. Я ехал целенаправленно, растерзать тварь, вынуть из нее душу, но узнать имена тех, кто без сожаления похоронил столько людей.

Не знаю, когда все полетело к чертям. Наверное, в тот момент, когда допустил ее до своего пространства. Этот ее взгляд — смесь чистоты и невероятного ума… до сих пор будоражит похлеще виагры.

Никогда не брал женщин силой. НЕ видел смысла… А здесь… ее распластанное тело на моем гребаном столе.

Руки сами потянулись к груди от охренительного осознания, что она, именно она трясется и бьется под моими пальцами.

И это невероятно заводит. Ни на секунду не отпускает. И если бы не Абрек, появившийся так кстати… не уверен, что смог бы сдержаться. Нагнул бы прямо там. Даже зная, что не хочет меня. Что совершенно суха… Но упрямые эгоцентричные инстинкты вопят, что ни х*я страшного, потекла бы в процессе.

Тяжело вздыхаю, чувствуя, как тупая боль вновь сжимает виски. Направляюсь в небольшую кухню. Нужно выпить кофе. Злюсь на себя… на нее… за то что слабым делает. Беспомощным. Вон даже хренов Абрек носом тыкает в мои промахи.

По кухне разносится запах свежемолотого кофе.

— А неплохо у тебя тут. Весело. Что за бл*дь? Постоянная или так?

Вот вроде обычный вопрос, а, выжигает от него нутро. Ведь неспроста интересуется.

Заправив кофе корицей и сливками, делаю большой глоток, смазывая горло, и равнодушно произношу:

— Тебя так волнует, кого я трахаю, или ты решил просто поддержать беседу?

Усмехается. И берет в руки предложенную мною чашку с кофе.

— Волнует. К сожалению, волнует, брат.

Внутри все сжимается. Понеслось.

— С каких пор?

— С тех самых, когда за нее попросили.

Резко ставлю чашку на стол.

— Кто?

— Пика…

Сука!

Пику не подвинешь.

— Я думал, он давно горит в аду.

Абрек зло усмехается.

— А он и оттуда всех достанет. Оставь девку в покое, — намеренно давит, слегка повышая голос.

Не просьба.

Отвечаю потемневшим взглядом. Надорвешься раздавать приказы.

Воздух между нами звенит. Вибрирует.

Значит, все-таки из-за нее впрягся. Оперативно работают, грамотно, раз сразу ко мне прилетел.

— Не могу, брат. Пока не выясню, как она причастна к тому пи*децу, что сейчас творится.

Качает головой.

— Непричастна.

Даже так? Хорошо. Выслушаем.

— Обоснуй…

Абрек не торопясь допивает свой кофе. Хренов позер. Специально тянет время.

— Она его ученица… и он отвечает за нее.

Черт.

В душе огнем проносится облегчение. Не знаю почему, но мне хочется, безумно хочется верить, что она не при делах.

— Мы в свою очередь в долгу не останемся. В курсе твоих проблем, — мягко стелет. — И если нужна наша помощь, то ты не стесняйся, говори.

А у меня все мысли о кукле.

Я ошибся. Насчет нее. Теперь все сходится. Верю, что старый лис легко мог совсем выжить из ума и, заполучив в руки неограненный алмаз, отправить ее в самое пекло. В его репертуаре.

С момента, когда я только начинал вливаться в бизнес, его имя не раз всплывало в узких кругах. Да и Сава не единожды о нем заикался.

Еще в девяностые именно Пика первым стал зарабатывать на игровых клубах. Тогда они были вполне легальны. О его стальной хватке и умении своеобразно вести дела ходили легенды. Его и Пикой прозвали за то, что при любом неудобном раскладе пускал в ход заточку с длинным острым шилом. И без разницы ему было, кого карать — прожженного бандита или проигравшегося в пыль заезжего бедолагу. Долги платили все.

Сколько же ему сейчас лет… Он и в то время выглядел старым. Наверное, до хрена.

— Пику на малолеток потянуло, старушки уже не вставляют? — пускаю яд. Это сильнее меня. Особенно когда ловлю случайную мысль, цепляюсь за нее: я не хочу ее отпускать. Даже если все сходится, даже если не виновата. Таким как Пика не отказывают. Это знаю я и знает Абрек, подозрительно всматриваясь в мое лицо.

— Хорошо. Отправлю девку с водителем, — бросаю небрежно, чтобы не видел, как скручивает внутренности.

— Сам отвезу.

А вот здесь нет. Не хочу настолько быстро расставаться с понравившейся игрушкой.

— С водителем, — настаиваю. — И в следующий раз, прежде чем заявиться ко мне, звони.

Абрек окидывает меня пренебрежительным взглядом. — Надеюсь, следующего раза не будет, — и спустя пару секунд раздумий добавляет: — Хорошо. Водитель так водитель. Адрес я скину. Но хвост приставлю. Это так, для дополнительной гарантии.

Киваю и, не дожидаясь его ухода, иду наверх. Около комнаты, нервно переминаясь с ноги на ногу, дежурит охрана.

Но меня это мало волнует. Не я спал на рабочем месте… в край оборзели.

Прохожу мимо, не обращая внимания на их провинившиеся морды. Все потом. После им доходчиво объясню, что да как. Сейчас она моя главная забота.

Отворяю дверь.

Ищу, натыкаясь на хрупкую фигуру.

На щеках следы от слез.

Сука… в душе что-то екает.

И в пах стреляет так… Меня как последнего нарика вставляет ее беспомощность.

Делаю несколько шагов вперед, закрывая за собой дверь. От моего жеста она вздрагивает, задирая к свету свое охренительное лицо. Глаз оторвать не могу, впитывая ее образ.

Замирает, смотрит в ответ, расширив синие глаза. А я, как больной на голову, ловлю кайф, смакуя ее эмоции.

Особенно когда дышит тревожно. Сбито, словно не стоит передо мной, а бежит. Или скорее убегает.

Криво усмехаюсь. Страшно, кукла? Закончились твои страдания… а мои, по-моему, только начинаются.

Обхожу кровать, сажусь на кресло, широко расставляя ноги. Мышцы гудят. Устал как собака, даже перед глазами плывет.

— Значит так… Аня, — держу паузу. Ловлю момент, когда ее нервозность достигает пика. Когда вся сжимается, еще больше будоража мои инстинкты.

— Сейчас ты спустишься вниз и поедешь домой. Тебя отвезут.

Глаза в глаза. Я забываю, как дышать, видя на ее лице… что, сука? Смятение… не радость.

Качает головой, прижимая к себе все ту же простынь.

Не понял…

— Че не радуешься, кукла?

До жжения в грудной клетке хочется подойти к ней… вдохнуть ее аромат… почувствовать мягкость кожи. Перед глазами всплывает ее розовый острый сосок. Во рту набирается слюна, настолько сильно во мне горит желание к нему прикоснуться, а еще лучше втянуть в рот, облизывая и кусая.

Резко поднимаюсь, видя, как дернулось в сторону ее тело… нажимаю секретную кнопку и отодвигаю дверь шкафа.

Наверное, нужно ее во что-то переодеть.

В моем шкафу барахла бабского нет. Достаю свой спортивный костюм. Утонет. Но вариантов нет.

— Держи, — по инерции хватает.

— У тебя пять минут.

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает ее дрожащий, с хриплыми нотками голос. Особенно когда до меня доходит смысл того, что она говорит.

— Я не могу уйти. Мне нужно остаться здесь. Пожалуйста. Я… я буду паинькой.