Глава 14

— Андрей… — шепчу, а сама от страха и неверия, что дозвонилась, сжимаюсь в комок. Охрана за дверью не позволяет говорить громко. Поэтому мой голос звучит приглушенно, а губы от напряжения чеканят каждый слог.

— Злата, как ты вовремя.

От того, что я наконец слышу его родной голос, в носу начинает свербеть. Я так рада, что дозвонилась. Мне наивно кажется, что с момента нашей последней встречи прошла целая вечность.

— Сколько у нас времени? — серьезно спрашивает.

Значит, знает наверняка, где я и с кем. Это обнадеживает.

— Немного, — шмыгаю носом и глубоко дышу, стараясь взять себя в руки.

Скоро все будет в порядке. И я снова окажусь дома в привычном для меня мире и моя жизнь наладится.

Немного успокоившись, спрашиваю самое главное:

— Когда ты меня заберешь?

Вроде обычный вопрос, но голос предательски дрожит, срывается. Все тело трясет, словно началось землетрясение, а я в его эпицентре.

— Златуля… — тянет имя, обрывая мое дыхание.

Мне не нравится его тон. Потому что знаю, что последует после — просьба, которую я не имею права не выполнить. Даже если она будет противоречить моим принципам, угрожать моему здоровью или жизни в конце концов.

Андрей неплохой брат. Он меня любит. Я это знаю. И я его люблю. Но сейчас, когда на кону моя свобода, это его «Златуля» звучит не меньше, чем удар в спину. Сильный, лишающий последней надежды.

— Выслушай меня. Я уже у цели. Еще чуть-чуть, и мы возьмем его за жабры.

— Но есть одно но? Да, Андрей?

Молчит… всего пару секунд, но мне и этого достаточно, чтобы мир под ногами начал шататься.

— Есть, Злата. Мне нужно, чтобы ты раздобыла флешку с доступом.

Протискиваю сквозь стиснутые зубы воздух. Дышать совершенно нечем.

— И как я это должна сделать?

— Придумай что-нибудь… соблазни его.

— Андрей, — сдавленно хнычу.

— Ты сможешь. Без этой флешки все полетит к чертям. Если сейчас сдашься, этот ублюдок останется безнаказанным. Ты очень красивая, Златка, у тебя не должно возникнуть с этим проблем.

Внутри разгорается протест.

— Я должна раздвинуть перед ним ноги? Чтобы он настолько впечатлился и отдал мне все, что я попрошу? Ты совсем больной, Андрей? А как же твоя мораль? Как же беречь себя для единственного? Когда все поменялось?

Моя истерика набирает обороты. Я кричу в трубку, позабыв, что там, за дверью, стоит охрана. Телефон пикает, еще чуть-чуть — и он отключится.

— Я тебя умоляю. В память о наших родителях.

Скотина. Надавливает на больную мозоль.

— Не надо… я и так их помню.

— Вот и отлично. Значит, договорились? Как найдешь флешку, выбирайся в тот торговый центр на Венской. Я буду ждать тебя. Каждый день с двенадцати до шестнадцати часов. Как только ты появишься, я сразу тебя перехвачу. Прости, малышка. Но так нужно. Я верю, ты справишься, и мы заживем… я тебе обещ…

Телефон сдох.

Отшвыриваю его от себя. Он с грохотом, скользя по паркету, закатывается под кровать.

Сдох. А вместе с ним и я.

Боже!

Мечусь, как тигрица в клетке.

Почему все это происходит со мной?

Потом резко останавливаюсь. Голова идет кругом.

Не хочу… не хочу больше играть в их игры.

Хватаюсь за спинку кровати, сжимая пальцами теплое дерево. Простыня сползает под ноги, холодя разгоряченное тело.

Как же плохо. Как же хочется выть от отчаяния. А еще лучше отмотать свою жизнь назад, где я отвечаю решительным отказом на бредовые предложения брата.

Он не вытащит меня. Не захочет. Для него нет ничего дороже мести. А если все же сжалится, то думаю, что уже некого будет спасать.

Потому что я не справлюсь.

Злые слезы обжигают щеки.

Что же мне делать?

Сил бороться остается на донышке.

А может, послать всех к черту и все рассказать Горькому?

Ага.

Кусаю губы.

Точно. Чтобы дать ему повод еще больше надо мной издеваться. Так я только отсрочу свои страдания, продлевая агонию.

Пусть лучше рубит с плеча.

Комната плывет от слез, качается.

Я настолько погружаюсь в свои переживания, что не сразу замечаю, что в комнате не одна.

Горький…

Судорожно вытираю заплаканные щёки. Пытаюсь привести себя в божеский вид, натягивая простынь на место.

В глаза не смотрю. Не могу его видеть.

Мне слишком страшно и одиноко.

Я одна во вселенной. А он нахрапом, сметая все заслоны, зачем-то лезет в нее, заполняя собой, насильно заставляя переживать чуждые мне эмоции.

По телу проходит волна дрожи. Делаю несколько шагов назад, замечая краем глаза, как он движется на меня. И болезненно выдыхаю, когда проходит мимо и садится в кресло.

Его аура подавляет… Даже воздух становится гуще и тяжелее в его присутствии.

— Значит так… Аня.

Снова Аня. В голове пролетает шальная мысль, а как из его уст будет звучать мое настоящее имя?

Пронизывает взглядом. Глаза горят, сжигая меня дотла. Уверена, что видит, как мне невероятно страшно, что едва держусь на ногах.

Я больше не в силах играть и притворяться.

Я слабая и глупая.

— Сейчас ты спустишься вниз и поедешь домой. Тебя отвезут.

ЧТО ОН ГОВОРИТ? Домой… я…

В моей голове его слова звучат путаницей. Я очень медленно перевариваю их смысл.

А когда со дна души начинает подниматься радость, то я с ужасом осознаю, что совсем не спешу с головой окунаться в это чувство, ощущая, как оно пеплом оседает вниз, в ноги, где в данный момент бьется мое сердце.

Даже усмехаюсь про себя. Ведь не думала, что вообще дождусь от него этих слов.

Ко всему была готова, но только не к этому.

Вот и пришло время выбирать, что для тебя дороже, Злата. Собственная безопасность супротив слова, данного брату, что мы оба отомстим за смерть родителей.

— Че не радуешься, кукла?

Стою в нерешительности, пребывая в полном раздрае.

Горький встает, идет к шкафу, доставая оттуда свою одежду.

— Держи, — бросает. Я ловлю, теряя простынь.

Он и правда на полном серьезе хочет отправить меня домой?

А где твой дом, Злата? Может, на том пепелище, что оборвало жизни близких тебе людей? Мама, папа, простите…

Кусаю губы. Не простят… и я себя на прощу.

— У тебя пять минут.

Пять минут до казни.

Смотрю вслед его удаляющейся фигуре. Еще секунда, и он уйдет, отставляя меня наедине со своей совестью. Делаю глубокий вдох, чувствую, как трусливо сосет под ложечкой. Как каменеет сердце и жилы стынут.

— Я не могу уйти. Мне нужно остаться здесь. Пожалуйста. Я… я буду паинькой.

Все… пути назад нет.

Он резко оборачивается, хмуря свое идеальное лицо.

— Что ты, млять, сейчас сказала? Повтори, — говорит тихо, а у меня в ушах звенит.

— Мне нельзя домой, — намеренно вру, вкладывая в слова как можно больше жалостливых ноток.

Сжимает кулаки. Делает несколько шагов… но ему будто мешает что-то ко мне приблизиться, и он в последний момент меняет траекторию, заново присаживаясь в кресло.

Но теперь и следа нет от его расслабленности. Весь напряжен, вытянут как струна. Желваки нервно ходят, делая его лицо хищным и злым.

— Почему… — сосредоточенно всматривается в лицо. Не верит моей игре. Ищет подвох.

А я молчу, соображая, что же ему ответить.

— Если вернусь, меня… — боже, что я творю… — У них мой брат… они очень опасные люди, — мямлю невнятно, наблюдая, как он мнет свои кулаки, громко щелкая пальцами.

— За тебя поручились…

Кто? Брат? Или… Господи… куда я лезу.

— Если я вернусь, то меня убьют и брата не выпустят.

Смотрю в его потемневшие глаза.

Поверь мне, ну пожалуйста!

Понимаю, что придумала полную чушь, и если не сработает…

Для достоверности начинаю плакать, поражаясь, как легко мне дается весь этот спектакль.

Он морщится от моих эмоций, отворачивая в сторону голову.

Неужели не купился?

Обессилив от этого бессмысленного фарса, уже ни на что не надеясь, сажусь на теплый пол, прижимая к груди подрагивающие руки.

Он встает. Его длинные сильные ноги приближаются, замирая напротив меня.

Я взволнованно сглатываю, опуская взгляд на его ботинки.

— Зачем мне это нужно? В чем моя выгода? Если ты мне даже крупицы правды не говоришь?

Как в лихорадке, перебираю варианты. И правда, зачем? Проклятье. Я не знаю ответа.

Но у меня нет выбора, и если я хочу остаться, чтобы добыть эту проклятую флешку, мне нужно что-то больше, чем его доверие.

— Злата…

— Что… прости… — гудит где-то сверху.

— Мое настоящее имя.

Присаживается на корточки, на уровне моих глаз.

— Злата значит… — мое имя недостающим пазлом срывается с его губ. Словно он только и делал, что тренировался произносить его вслух. От легкой хрипоты в голосе по телу разбегаются мурашки.

— Ты же понимаешь, что одного имени недостаточно.

Неуверенно киваю. Понимаю… я все прекрасно понимаю, что он своего не упустит и обязательно попросит что-то взамен.

— Хорошо.

Он согласился? Не знаю, радоваться мне или с новой силой плакать. Хотя есть желание делать и то и другое одновременно.

Мужчина устало поднимается и направляется в сторону двери. Но у порога разворачивается и небрежно бросает:

— Верни телефон…

Что? Он знает?

В душе нарастает паника.

Как он узнал?

— Я дважды просить не буду. Живо!

Спешно наклоняюсь вниз, не обращая внимания на полуголую пятую точку, которой не стесняясь свечу, пока тянусь за темным пластиком. И схватив телефон, вкладываю в его протянутую ладонь.

Подавись.

Он улыбается, крутя в руках телефон. В глазах полыхает тьма.

— Я все проверю и скажу о своем решении. Но если ты мне солгала… — обещает грозно, намекая на зажатый в руках аппарат.

Мотаю головой, а у самой пелена перед глазами.

И тошнит, выворачивая стенки желудка наизнанку.

Я даже не реагирую на захлопывающуюся дверь, когда он выходит. Только дышу еще громче, глотая разгоряченный воздух.

Ну что же… я попробовала. И у меня не получилось. С телефоном он в один миг выведет меня на чистую воду.

Ложусь прямо там, где сидела. Сворачиваюсь в клубок, набрасывая на себя какую-то кофту. Его кофту. Даже сквозь стиральное средство чувствую его запах. Закрываю глаза и мигом засыпаю, полностью исчерпав резервы своего тела.