Глава 28

Первые метров двести по скошенной траве даются легко. У меня точно крылья вырастают. Которые со скоростью света отдаляют меня от всех этих проблем, вечного страха и расшатанных нервов.

Мне даже дышится легко.

Полной грудью.

Я всем телом ощущаю свободу. Ее вкус сладостью отдается на языке. Неповторимый, пьянящий. Пока снова не появляется знакомая горечь. Отчего начинаю сбиваться. Ноги путаются. Я несколько раз сильно спотыкаюсь. Пока совсем не останавливаюсь, дыша как загнанная лошадь.

В ушах звенит.

Кровь громко бахает по вискам.

И мне кажется, что даже слышу голос в своей голове.

— Злата.

Голос матери.

Твердый. Бескомпромиссный. Такой тон и интонация всегда безупречно действовали на меня. И сейчас тоже.

Черт.

Сгоняю наваждение.

Злюсь, сжимая до боли челюсти.

— Я не хочу больше, — шиплю, сгибаясь пополам.

Легкие жжет. А сердце изнеможенно бьет по грудной клетке.

— Ты обещала. Отомстить за нас.

Трясу головой.

— Пожалуйста. НЕ надо. Я не могу. Я делаю только хуже.

Каждое слово как молитва. Слезы как искупление. Я никогда не верила в высшие силы. Но сейчас нет сил бороться в одиночку. Мне так отчаянно нужны поддержка и вера. И хочется верить, что я могу поступать так, как хочу. А не как требует от меня долг. Почему я не могу отказаться? Почему… Падая на колени, от бессилия бью кулаками по земле, понимая, что не смогу уйти.

Не смогу подвести семью.

Глубоко вздохнув и согнав с глаз горячую слезу, поднимаюсь и оборачиваюсь назад.

У меня получилось.

Уйти.

Почти.

Всматриваюсь в мутную от слез даль.

Трасса тонкой змейкой уходит куда-то в сторону. Машины еще стоят. Не двигаются.

Придется возвращаться.

Обратно плетется намного сложнее. Как по раскаленной лаве. Каждый шаг ощущается не только физически, но и морально. Из меня уходят последние силы. И когда, наконец, я вступаю на обочину и принимаю решение двигаться к машине, сил остается на донышке.

Не обращая внимания на взгляды, брошенные мне в спину, и окрики некоторых неравнодушных водителей, обеспокоенных моим кислым и усталым видом, я продолжаю идти.

Сергей отогнал автомобиль на обочину, чтобы не создавать еще один затор, окончательно блокируя дорогу. И перед тем как уехать, сунул мне в руки брелок. Первой мыслью было, конечно, пойти вперед. Не думаю, что меня там ждут. А куда повезли Влада, не в курсе. Да я даже не уверена, что его решат отправить в одну из больниц. Слишком опрометчиво. Я бы точно не стала рисковать после всего, что случилось с нами.

Машину нахожу минут через пятнадцать. В салоне жарко, как в аду.

Точно. В аду, откуда я по собственной воле не желаю уходить.

Щелкаю кнопкой и с тяжелым сердцем залезаю в машину. Чтобы, положив на мокрое от крови сиденье куртку Сергея, свернуться калачиком и заснуть мгновенно, как только мои глаза сомкнутся.

— Она здесь, — раздается снаружи чей-то голос.

Я резко поднимаюсь, щурясь от яркого солнца. В салоне дышать совсем нечем. Горло першит и режет от отсутствия слюны. Облизываю пересохшие губы. И вздрагиваю, когда передняя дверь отворяется и на водительское кресло садится…

Я перебираю в уме имена.

Тот мужчина, который сначала отвлек меня в клубе, предприняв попытку со мной познакомиться, а потом, когда первоначальный план не сработал, перехватил на выходе, вколов мне что-то из седативного.

Савелий.

Его рыжая макушка разворачивается в мою сторону.

И если при нашей первой и единственной встрече он мне показался ветреным и беззаботным мужчиной…

То сейчас все иначе.

Маски сброшены. И тот взгляд, которым он в меня уперся, не сулит ничего хорошего.

Все тело покрывается холодным потом.

Мужчина недовольно скользит по моему лицу, выискивая во мне что-то.

— Почему не сбежала?

Поджимаю губы.

Я и сама знаю, что мое поведение нелогично и вызывает подозрение. Спешу оправдаться, придумывая очередную ложь.

— Мне некуда идти.

Но мужчина не ведется на блеф. Его зеленые глаза темнеют. В них плескается недовольство и злость. После непродолжительной паузы и гляделок друг на друга он резко отворачивается и включает зажигание. Машина плавно трогается.

— С твоим появлением у нас одни проблемы, — говорит тихо.

Но я все равно слышу и, утопая в угрызениях совести, отвожу в сторону взгляд, делая вид, что с интересом расматриваю мелькающий в окне пейзаж.

Мне нечего ему возразить. Он прав во всем и в то же время сильно ошибается. Все началось гораздо раньше. И выбора у меня не было с самого начала.

— Что с Владом? — решаюсь спросить.

Савелий не отвечает. Только сильнее сжимает пальцами руль, отчего на его руках вылезают синие набухшие вены.

Он злится.

Но я не могу молчать.

Все во мне ноет. Нарывает. И только вопросы, которые я упрямо озвучиваю вслух, хоть как-то держат меня на плаву, не давая окончательно сдаться.

— Куда мы едем?

Тело бьет дрожь. И это несмотря на то, что салон не успел остыть. Хотя вовсю работает кондиционер.

— Обратно, — скупо отвечает, заметив мой затравленный взгляд, ненароком брошенный в зеркало дальнего вида.

Всю оставшуюся дорогу я еду молча.

Мужчина без остановки отвечает на звонки. Что подводит к выводу, что все очень плохо.

После очередного звонка он изо всех сил давит педаль газа в пол, и машина ускоряется до предела.

Мне страшно. Страшно за себя, а еще за них, как бы глупо это ни звучало.

Если Влад не выживет, то в принципе возмездие свершится. Как и хотел Андрей. Только вот удовлетворения нет. Нет чувства освобождения, которым так грезит брат.

Я не желаю Владу такой судьбы. Не такого наказания за содеянное.

А что ты хотела? — злорадствует моя совесть, — ты думала, что все будет проще?

— Я не желаю ему смерти.

— А какую цену он должен заплатить за смерть твоих родителей?

Так, споря сама с собой, я не сразу понимаю, что мы подъезжаем к дому.

Только когда машина останавливается, а водитель, не говоря ни слова, покидает салон, я прихожу в себя, обглодав себя до костей.

Найду флешку и уйду. Сейчас, когда Горький ранен, сделать это будет даже проще. Ну или я очень надеюсь на это.

Не дожидаясь, пока откроют мою дверь, выхожу, замечая что охраны заметно прибавилось.

Десяток мужчин настороженно следят за каждым моим движением и сосредоточенно кивают, слушая распоряжения Савелия. А еще что-то отвечают, отчего лицо мужчины становится еще темнее.

Наверное, речь идет о Горьком.

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что такой взрыв, унесший не одну жизнь, вызовет множество вопросов у тех, кто остался почти цел и невредим. Особенно ко мне. На мне ведь ни царапины.

Уверена, что они все думают, что это я организовала тот взрыв, ну или те, кто за мной стоит. Не думаю, что Андрей способен на такую жестокость.

Это не его рук дело.

Сердце замирает.

Тогда кто?

Сейчас вся надежда на Влада. Ему обязательно нужно выжить.

А если нет… то…

Вот я дура.

Зачем сунулась обратно, не просчитав все риски.

Потому что, судя по настроению окружающих, никто не станет со мной церемониться. Особенно Савелий, который, делая размашистые шаги, направляется в мою сторону.

Вжимаю голову в плечи.

От его грозного вида становится не по себе.

Он резко хватает меня за локоть. Дергает на себя.

— Молись, чтобы он выжил. Иначе… — отталкивает. Его красное от ярости лицо перекошено. Он зло сплевывает мне под ноги и толкает в спину, передавая одному из своих людей, что бесцеремонно перехватывает мою руку огромной ручищей и крепко фиксирует.

— Куда ее? — басит мой новый надзиратель.

— Запереть в комнате, — равнодушно бросает Савелий, на ходу набирая чей-то номер.

И мне ничего не остается, как следовать за охранником в дом, быстро перебирая ногами.