Глава 3

Покер — для людей с ледяным, абсолютным спокойствием. Эмоции сбивают с нужного тона, перечеркивая возможность вести свою игру. Поэтому, если я хочу выиграть, мне нужно как можно скорее взять себя в руки.

Головой я это прекрасно осознаю. А вот тело отказывается подчиняться. То и дело подрагивает, запуская по коже огромные волны страха. Такое ощущение, что я лечу на американских горках, зная наверняка, что аттракцион неисправен.

А что творится с мыслями… Они как ненормальные бегают по кругу. И все из-за его проницательного взгляда, от которого не сбежать и не скрыться.

Не переставая ерзаю, тушуюсь, злясь на себя за чрезмерную чувствительность.

Словно моя нервная система дала сбой, вышла из-под контроля, заочно обрекая свою хозяйку на проигрыш.

Ну уж нет.

Изо всех сил пытаюсь ослабить его гипнотическое влияние. И не нахожу ничего более разумного, чем смотреть в ответ.

Пусть думает, что я его не боюсь… Боюсь, конечно. Но ему же об этом знать не обязательно.

Хорош собой. Про таких говорят: видный мужчина. Хотя, как по мне, очень даже на любителя. Для меня он излишне мрачен и пугающе агрессивен. Даже улыбка не спасает ситуации, превращаясь на его лице в звериный оскал.

— Место дилера определено, — возвращает меня в реальность голос ведущего.

Я вздрагиваю и спешно оглядываюсь по сторонам.

«Молодец Злата! Вместо того, чтобы следить за игрой, ты теряешь драгоценное время на гляделки со своим врагом, который читает тебя как открытую книгу и громко хмыкает, явно забавляясь твоим смятением».

Зараза.

Игра уже началась. А когда до меня запоздало доходит, что сама удача мне благоволит и дает возможность оказаться в наиболее выгодной позиции, я оживаю, сбрасывая с себя удушливые путы, и гордо выпрямляю спину, чувствуя небывалый подъем. Я последняя из нашей четверки буду делать ставки. А значит, чуть дольше смогу находиться в игре и успею в свою пользу оценить ситуацию.

— Малая и большая ставки определены, — вещает беспристрастным голосом дилер. Его спокойствие теплой волной перекидывается на меня, возвращая способность трезво мыслить.

Тело расслабляется. Я принимаю удобное положение на стуле и даже начинаю улыбаться, сбивая с толку сидящего напротив мужчину. Его брови недоуменно ползут вверх, в глазах переливается янтарная сталь.

Что, думал, меня так просто запугать? Не на ту нарвался. Я могу и буду играть. А если все сделаю правильно, то и выиграю, на потеху всем зевакам, что облепили стол в предвкушении интересного представления.

* * *

«Златка, знакомься, Федор Иванович, — кричит с порога брат и впускает в узкий коридор пожилого мужчину.

— Очень приятно, — сконфуженно отвечаю, неуверенно вкладывая ладонь в его горячие и, несмотря на возраст, сильные руки.

— Он будет натаскивать тебя по практике…»

Невольно всплывает в памяти моя первая встреча с человеком, с которого началось мое знакомство с покером.

Без него бы я и шагу не сделала. Или сделала, но вот результата бы точно не добилась.

Помню, как злилась на себя, что вынуждаю брата подключать сторонних людей.

Во-первых, потому что тяжело было осознать, а главное, принять свою беспомощность. Да и в чем? В карточной игре?

Нет. Правила я выучила минут за десять, а вот сама суть давалась крайне сложно…У меня не получалось обыграть даже брата, который и сам в покере разбирался постольку поскольку.

А во-вторых, оставаться наедине с совершенно незнакомым человеком. На тот момент для меня это казалось дико и недопустимо.

Это потом, спустя долгие месяцы подготовки, я поняла, насколько мне повезло.

Каждую нашу встречу он не только обучал игре, он делился невероятно богатым жизненным опытом, что для меня, девушки, ведущей затворнический образ жизни, стало по-настоящему открытием.

Он сделал то, что не смогли или вовсе не планировали делать другие.

Родители всегда ко мне относились как к удачному и успешному проекту.

Еще бы. Девочка с феноменальной памятью. С уникальными познаниями в области математики и геометрии.

Обучалась я исключительно дома. Родители сами составляли учебный план на год, учитывая мои таланты. Даже институт я окончила дистанционно.

Они настолько рьяно оберегали от внешнего мира, что к двадцати пяти годам у меня не было ни друзей, ни подруг.

Глядя на себя в зеркало, рассматривая свое тело, лицо, я маялась от бурлящей во мне женственности, чувствительности. Я сгорала от потребности любить. Да даже просто общаться или ходить на свидания.

Я пыталась знакомиться самостоятельно, в Сети, регистрируясь на сайтах знакомств. Но и здесь ничего не выходило. Потому что вмешивался Андрей. Он и без того никому не давал приблизиться ко мне даже на метр. А когда каким-то мистическим способом узнал, что я собираюсь на свидание, впервые наорал, заставляя дрожать от страха. А еще сильно тряс за плечи, доходчиво объясняя, что мужикам всем без исключения от меня нужно лишь одно. Мое тело.

«Они вытрахают из тебя все соки, ставя на тебе клеймо шлюхи. Без прекрасного будущего, с мелким ублюдком на руках, который, кроме его матери, никому на хрен не сдался. Ты этого хочешь, Злата?»

И я боялась. Поэтому слушалась, удаляя свои странички в соцсетях. И много плакала по ночам, сходя с ума от одиночества.

И если бы не тот ужасный пожар, который унес жизни моих родителей и тем самым разделил мое существование на до и после, я бы, наверное, так и состарилась в неведении, что есть совершенно другой мир.

А Федор Иванович стал моим путеводителем. Наставником и верным другом, которого я пустила в свое сердце.

— Первое, что ты должна запомнить, — ты уникальна. Твоя память, безусловно, выделяет тебя среди остальных, но не это твоя главная заслуга. Ты — чудо. Сама по себе.

Не знаю, как у него это получалось, но я верила ему. Особенно когда научилась краситься и подбирать нужную прическу, выделяя свои достоинства. Да и идея с париками тоже его. Они мне невероятно шли, каждый раз меняя до неузнаваемости, но придавая особый шарм.

Брат поначалу не одобрял моих экспериментов. Не единожды порывался смыть с меня эту уродливую «штукатурку» и выкинуть откровенные платья, доставленные по совету Федора Ивановича курьером из дорогих магазинов.

Но и здесь пожилой мужчина отстоял меня. Доходчиво объяснил брату, думая, что я их не слышу, когда заперся в нашей ванной комнате, чтобы поговорить с ним наедине.

Я тогда и не подозревала, что мягкий голос Федора Иваныча может звучать настолько сурово и твердо. Да и грубость, с которой он выплевывал слова Андрею, настолько поражала, что я до сих пор не могу стереть их из своей памяти.

— Ты, млять, на что надеешься? Что бросишь девчонку в самое пекло и она чистенькой выйдет оттуда, не замарав свою наивную мордашку. Не еби мне голову, Андрюша. Или ты даешь мне хоть немного зачернить ее девственную душу, закаляя характер. Или пошел ты на хер со своей местью.

При мне он никогда так не выражался.

Но, выйдя из ванной, моментально разоблачил, понимая, что я все слышала. Сейчас-то я знаю, что и не скрывала вовсе, когда нервно сидела за столом и кусала губы, стараясь не смотреть в их с братом сторону.

Глупая.

— Первый урок, Златочка, — сказал тогда старик сразу же после ухода Андрея. — Никогда не показывай сопернику, что тебе известны его тайны. Даже если это нечто страшное или постыдное. Держи себя в руках. Твое лицо — первое, на что обращаешь внимание. Потом язык тела и внешний вид. Ты должна транслировать только то, что выгодно тебе.

И он оказался прав. Особенно когда на кону моя свобода. Мне как никогда хочется доказать Горькому, что все его догадки насчет меня — это всего лишь его вымысел. Я играю честно. Ну или почти честно, используя только свои способности.

«Перед тем как войти в игру, начни ее с изучения карточек игроков, сидящих за разными столами. Почерк человека говорит о многом».

И правда, заходя в очередной зал, я всегда рассматриваю аккуратные и не очень закорючки, выявляя особенности игроков и их характеры.

Этот стол я выбирала сознательно.

Трое мужчин. Разных возрастов. Но с одной отличительной чертой — играть они будут предсказуемо. Их плавные линии и ровные буквы, которыми они выводили свои имена, лишены экспрессии и повышенной возбудимости.

На то и был основной расчет.

«Пользуйся своей внешностью. Заставь каждого нормального мужика желать тебя. Но не перебарщивай. Женщин с низкой социальной ответственностью не уважают».

И я отточила до автоматизма все невербальные способы флирта, применяя их сначала в зале, отметая бабников, алкашей и прочих неустойчивых личностей. Таким все равно, с кем и как. А мои нервы не железные, чтобы выдержать их заинтересованность и остаться в игре, не выставляя напоказ свои настоящие чувства. Потом за столом, проверяя конкретно этот, что здесь на меня реагируют, как надо. Но лишнего не позволяют. Скрывая свои похотливые мысли за наружной воспитанностью.

Вот только с Горьким просчиталась.

Про такого, как он, Федор Иванович мне тоже рассказал, как говорится, информация под звездочкой, не заостряя на нем особое внимание.

«Выбирай слабых соперников, которых можно прочесть. Но если ты где-то просчиталась и вышла на акулу (опытный игрок)…

— Такого как вы? — мой вопрос заставляет улыбнуться мужчину.

— Да. Возможно. Только я встречал и поакулей, чем я. Так вот если встретишь — вообще не лезь. Даже со своим умом. Ему тебя разыграть — раз плюнуть».

Раз плюнуть. Да хоть обплюйся, думаю, изучаю безмятежное лицо своего главного соперника. И сетую на наставника, что он не стал обучать меня дальше. Остановился на этом, отказываясь погружать глубже.

Нет, Федор Иванович. У меня нет выбора, и мне предстоит рискнуть.

Смотрю на Горького. Он на меня.

УУУ. Чертова акула.

Расслабленная поза и ноль эмоций на лице. Заостряю свой взгляд на его сильных загорелых руках, лежащих на столе. Он виртуозно перекидывает с пальца на палец фишку, завораживая особой магией, когда кажется, что она перемещается под воздействием его мысли.

Дилер раздает карты. Я ловлю свои, слегка приподнимая край.

Сойдет. Теперь главное — сосредоточенность.

И удача. Мне же часто везет? Ну же… ты же женщина… помоги, — молю я переменчивую богиню, а сама внимательно слежу, как игроки делают первые ставки.

«Ставки — наиважнейший этап. По ним все видно. Не пропусти сигналы тела. Мимику. Там доля секунды», — слышу, как наяву, голос Федора Михайловича и не пропускаю.

Толстяк первый уйдет, который на малом блайнде. Дернулся и слегка скривился. Мне этого достаточно.

Два остальных пока в игре.

А вот Горький.

Легкая усмешка и снова глаза в глаза.

— Читаешь меня? — мысленно спрашиваю и возвращаю улыбку, видя, как расширяются его темные зрачки, делая глаза еще темнее.

Мой взгляд падает на стол. Я отключаю излишние эмоции.

Флоп (три первых карты) разыгран.

Отлично.

— Ваше слово, — нагнетает обстановку дилер.

— Дальше, — морщусь, когда вижу, что толстяк продолжает игру.

Ладно. Значит, флоп не плохой.

И мне нормально. Поэтому дождавшись, когда Горький ответит на ставку, заставляя нервничать остальных, с уверенностью отвечаю:

— Дальше.

В игре пять человек.

Сегодня на кону совсем небольшие деньги. Я бы даже сказала, мизерные. Всего сто тысяч.

Я ухмыляюсь, удивляясь, насколько нынче подешевела моя жизнь. Ну ничего. Не все мерится деньгами. Некоторые ценности определяются моралью или самоуважением. Вот его у меня хоть отбавляй.

Приходит время терна (четвертой карты). До финала еще один тур. Но все это становится неважным, когда я вижу, что выпадает на стол. Блин. Начинаю ерзать. Внутренне, конечно, внешне оставаясь совершенно спокойной.

Вот точно удача — продажная сволочь. Мне светит стрит-флеш (комбинация из пяти карт, начиная с семерки и заканчивая валетом) из червей. Не хватает одной карты. А без нее всего лишь «старшая карта», и то малыш (комбинация — старшая карта, самая слабая рука в покере. В данном случае валет).

Ни о чем.

Смотрю на Горького и захлебываюсь от злости. Вот что привязался?

Ожидаемо пасует толстяк и выходит из игры. А когда вслед за ним ретируются остальные, оставляя за столом нас наедине, по спине начинает стекать пот, скапливаясь в ложбинке между ягодиц.

Мужчина довольно поднимает брови. Словно только этого и ждал. А я смотрю на него, ожидая решения.

— Поднимаю, — говорит приглушенно, красиво раскрывая веером фишки, двигает их в центр стола.

Блин. Блефовать ужасно сложно. В особенности когда кажется, что атмосфера вокруг нас искрит, опаляя до боли чувствительную кожу.

— Отвечаю, — возвращаю пас, с удовлетворением отмечая, что толпа вокруг нас в унисон вздыхает.

Напряжение выше некуда. А я, как неуправляемый поезд, мчу, не разбирая дороги.

— Принято, — точно сквозь толщу воды слышу слова дилера. Он собирает наши фишки, фиксируя их в общем банке.

Время останавливается, и я с замиранием сердца внимательно слежу за раздачей.

Взмах руки. Дилер выкладывает случайную пятую карту. А я не могу дышать, когда понимаю, что встало в позицию ривера (пятая карта).

Этого не может быть! Просто не может быть.

Сердце учащено ускоряется, пуская по телу горячую кровь. Поднимаю глаза, встречаясь с жидким темным янтарем, увязая в нем крепко.

— Ваше слово, господин Горький… — продолжает игру дилер, а я готовлюсь к заключительному бою, падая с головой в прорубь, покрываясь толстой коркой льда, замерзая окончательно.