Глава 4

По телу медленно ползет колючий озноб. После такого эмоционального напряжения меня трясет, точно я закрыта в холодильной камере. Ужасно хочется обнять себя за плечи. А еще лучше накинуть что-то теплое, чтобы хоть откуда-то взять необходимое тепло.

Я так понимаю, это шалит адреналин, бурлящий в моих венах. Так называемый откат после невероятного всплеска. Дальше вслед за ним придет усталость. Но это после. Игра еще не окончена.

Рано расслабляться.

Жду его ответа. Мы все ждем, от нетерпения накаляя и без того искрящийся воздух казино.

Мужчина же никуда не торопится. Лишь загадочно улыбается, пока его рука тянется к краю стола, чтобы взять карточку.

— Анна Иванова? — с сарказмом уточняет, изучая список имен. И начинает смеяться, открывая ровный ряд зубов, выделяющихся на слегка загорелой коже. Смех у него низкий, заразительный. Но на данный момент я не готова разделять с ним веселье. Потому что, судя по взгляду, он вовсю потешается надо мной, совершенно не стесняясь посторонних.

С вызовом поднимаю брови. И что? Чем тебе Анна не угодила?

— Я так понимаю, это не настоящее имя, — заключает и резко прекращает смеяться, надевая на лицо маску опасного хищника.

Он и головой ведет как зверь, а ворот темной рубашки, словно ошейник, сдавливает его горло.

И мне становится не по себе из-за его взгляда и своего платья, ставшего вдруг тесным и тяжелым.

Он явно темнит.

Медленно качает головой, складывая по-мужски чувственные губы.

Отводит глаза в сторону, опуская взгляд на свои карты. И после минутной паузы, пройдясь кончиками пальцев по темно-зеленому сукну стола, выносит вердикт:

— Я долго за тобой наблюдал, Аня, — намеренно выделяет последнее слово.

Толпа замирает, прислушиваясь к его словам. А я уже и не надеюсь услышать что-либо хорошее для себя.

Стараюсь держать лицо, чтобы не выдать свое состояние, и поднимаю брови, вкладывая в свой взгляд как можно больше безразличия.

— Ты мне нравишься.

Расширяю глаза и невольно издаю тихий смешок.

— Так в чем проблема? Давайте вскроемся, и я спокойно пойду домой. С выигрышем или нет, ведь не так важно?

— Не важно, — соглашается. Но я вижу, как его взгляд темнеет, окрашивая карий зрачок в насыщенный цвет горького шоколада. Моего любимого, кстати.

— Видишь ли, Анюта. В банке всего ничего. Так. Мелочь. Тебе и поживиться нечем…

Недовольно кривлюсь.

— При чем здесь это? Не понимаю! — мой голос дрожит.

Проклятье.

Ему все-таки удается вывести меня на эмоции.

Делаю глубокий вдох.

— Так что вы хотите?

— Я? — нагло спрашивает, и все та же фишка гуляет в его руке, начиная выводить меня из себя.

— Ничего особенного. Хочу заключить с тобой пари…

— Нет, — категорично отвечаю. Потому что отчетливо вижу горящую красным сигналом табличку — опасно.

Он зловеще улыбается, только подтверждая мои опасения.

— Я имею право хотеть или не хотеть, а вот у тебя такой привилегии нет, А-н-я, — специально растягивает вымышленное имя, скорее чтобы напугать меня.

— А я, значит, не имею… Хорошо. Тогда и смысла нет мне его слушать…

Привстаю, намереваясь уйти.

— Отчего же. Оно касается тебя, — говорит вкрадчиво, практически ложась грудью на стол, и я сажусь на место, злясь, что ему так легко удается управлять мною. В нос ударяет терпкий, приятный мужской запах. Дорогой парфюм и его собственный запах немного кружит голову. Неловко сглатываю и отодвигаюсь, вырывая себе кусочек свободы.

Бьет ладонями по столу.

— Хорошо. План такой. Если выигрываю я, ты без разговора уходишь с мной.

Я дергаюсь и мотаю головой, не намереваясь с ним соглашаться.

— А если победителем выйдешь ты, — уговаривает искуситель, предлагая грешное яблоко, — то я, мало того, отдам тебе весь банк, — обхватывая пальцами все фишки, он выдвигает их в центр и нарочито громко говорит, чтобы слышали все.

— Ва-банк.

— Ставка принята, Владислав Александрович, — взволнованным голосом подтверждает дилер.

По залу проносятся тихие возбужденные возгласы. Напряжение нагнетает, подначивая меня вскочить и все бросить. Но я терпеливо сижу и жду. Все ждут. Второго условия.

Чертов бес.

Понимающе хмыкает, прекрасно считывая меня.

— А во-вторых, ты сможешь спокойно уйти. И никто в этом зале тебя не остановит.

Внутри корчится надежда, навострив свои трусливые уши.

Я ловлю недоуменные взгляды зрителей, которые в шоке метаются от моего лица к его.

— А кто вам мешает меня обмануть?

Широко разводит руками.

— Моего тебе честного слова недостаточно? Видно нет, — утверждает, видя, как я недовольно хмурю лоб.

— При свидетелях предлагаю. А своей репутацией я дорожу. Так что?

Мне и правда стоит подумать. А что если повезет и его рука окажется слабее?

Неуверенно киваю и вслух озвучиваю, уже более осознанно:

— Я согласна.

В его глазах горит триумф. Он довольно ведет носом, расширяя в предвкушении полы носа.

Я же беру все фишки и отвечаю. Не терять же…

— Отвечаю.

Дилер собирает мои фишки, складывая их в общий банк.

— Вскрываемся, господа.

Горький медленно, заостряя на своих движениях всеобщее внимание, открывает карты, а меня начинает трясти. Уже не сдерживаю себя, чувствуя, как горят, нет, пылают мои щеки…

Дилер громко объявляет его результаты. В толпе слышны поздравления и редкие хлопки.

Все решают, что победил он. Отлично.

Тогда пусть подавятся.

Я открываю свои. И все замолкают… Да… У Горького тоже стрит-флеш, но с жирным НО. У него на одно очко меньше.

Одно… я победила его в одно очко. Его подвела одна карта.

Толпа взрывается громкими аплодисментами.

— У госпожи Ивановой рука сильнее.

Мужчина напротив меня нависает над столом, заполняя собой все пространство. Но я больше не боюсь. Он обещал! В глубине его глаз плещется злость, удивление и что-то еще, совершенно мне не постижимое. Стараясь не обращать на него внимания, сдержанно принимаю поздравления и поднимаюсь. Медленно отодвигаю стул, ощущая, как сердце учащенно бьется.

У меня получилось? Пока не верится.

Я знала, что нужная карта чудесным способом выпала на стол, и я честно надеялась на победу. Да, я сомневалась до последнего. Особенно когда считывала его расслабленную уверенную позу. Но мне повезло!

Мысленно поблагодарив удачу, не оглядываясь, иду в сторону лифта. Скорее бы добраться.

— Анна, а как же выигрыш? — слышу издалека голос дилера.

— Оставьте себе, — бросаю, стремясь быстрее оказаться на улице. Мне и правда совершенно ни к чему эти деньги. Мне уже все ни к чему. Я больше шага не сделаю ни в одно казино, навсегда оставляя позади себя весь этот кошмар. Все тело в напряжении немеет. Кровь отливает от лица, когда прохожу возле охраны. Но и здесь Горький не обманывает. Меня пропускают, не трогают, только смотрят хмуро и настороженно.

Молча отдают телефон и даже вызывают лифт, нажимая на позолоченную кнопку. Слегка улыбаюсь, благодаря за заботу, и, подхватив подол платья, захожу в пустой лифт, чувствуя, как постепенно с меня, как кожура от выжатого лимона, сползает напряжение.

Еще чуть-чуть, и мне каким-то образом удастся покинуть это место.

Наверху в ночном клубе полно народу. Все веселятся, танцуют под современные биты. Я начинаю улыбаться, когда быстро продвигаюсь к выходу, до которого остается несколько метров, пока ко мне не подлетает мужчина. Высокий и пьяный…

— Девушка, давайте кутить до утра, — пытаются меня поймать накачанные мужские руки.

Я уворачиваюсь. Каков нахал. Но, правда, симпатичный… Рыжие волосы модно взъерошены на макушке.

Я почти счастливо смеюсь и ускользаю, ныряя под руку мужчины, выбегаю на улицу, глотая рывками летний воздух…

— Девушка, а может вы оставите свой телефончик, — шаткой походкой вываливается из клуба все тот же рыжий мужчина.

Оборачиваюсь, ища глазами машину брата.

— Нет, нет, в следующий раз.

Но мужчина будто не слышит моих возражений и перегораживает путь.

— Какая вы жестокая, — театрально прижимает руки к груди. Стремительно приближается и, не давая опомниться, заключает меня в объятия, прижимая к огромной груди. Я пытаюсь вырваться. Упираюсь в него ладонями, как вдруг чувствую резкий укол в шею.

Что? Отступаю назад, чувствуя, что его руки меня больше не удерживают. Под кожей начинает беспощадно гореть. Я недоуменно потираю место укола.

— Что происходит? — но, увы, мужчину я не вижу. Только легкую тень, потому что перед глазами плывет. Мое тело слабеет, словно оно сделано из ваты, и я начинаю падать, уплывая в вязкую густую тьму…