Глава 17

– Машка, папа звонил, – брат набирает меня посреди ночи, – тревожный знак. Я сажусь в кровати. – Сейчас в аэропорту. Билетов нет, жду отказного. У Нины вернулся рак и прогрессирует очень быстро. Врачи сказали, терминальная стадия. Я сглатываю. Нине, жене отца, всего-то сколько, около шестидесяти? – Маш, я всё понимаю, но она очень просит тебя приехать. Я завтра из порта сразу к ним. Ты со мной? Молча киваю, потом прорезывается голос: – Я тебя встречу утром. Хорошо, что суббота. Пораньше привожу сына к свёкрам и Ольга Дмитриевна сразу понимает, что дело неладно. – Папина жена умирает. Мы с Мишей сейчас к ней поедем. Свекровь зажимает рот рукой. – Борю оставь у нас на сколько нужно. Если что, мы и в школу его поводим, и на спорт. Не волнуйся за него. Она стоит на пороге и смотрит на меня до тех пор, пока двери лифта не закрываются. Миша выходит из зоны прилёта измученный. Я обнимаю брата, просунув руки под его куртку, с наслаждением погружаясь в запахи шерстяного свитера, кожаной парки и здорового мужского пота.– Дали место в середине, ноги некуда было деть, сидел скрюченный буквой «зю». Мы двигаемся к машине, и Миша ерошит мне волосы. – Отлично получилось! Наконец-то внутренний мир совпал с внешним! – Тогда мне надо было в вороново крыло перекраситься, – улыбаюсь я. – Не спорь со старшими, внутри у тебя живёт любопытный розовый попугайчик из стекляруса, который появляется только для самых терпеливых зрителей. – Не знаю, чему нужно удивляться больше: что ты сравнил меня с попугаем или тому, что в знаешь слово «стеклярус», – я снова льну к Мише и его уютному теплу. – Я же у бабушки рос, – он прижимает меня к боку и мы шагаем почти нога в ногу, хотя Мишины конечности в полтора раза длиннее моих. Сажусь за руль – после небольшой борьбы с братом, – и он задаёт параметры маршрута на своём смартфоне. Ехать неблизко и небыстро, – нам нужен престижный когда-то район Подмосковья, а на МКАД уже выбрались все желающие сбежать из города на выходные. По дороге рассказываю Мише последние новости из своей невесёлой жизни. – Так этот хмырь притащил няню в вашу квартиру и теперь жарит её на супружеской кровати? – Он ее уже довольно давно там жарил, как выяснилось. Видеть теперь не могу нашу спальню. – Всё-таки, зря ты меня отговариваешь. Я ведь давно хотел начистить рожу этому фальшивому очкарику! Ещё с тех пор, как он самоустранился от Бориной реабилитации! – Нет, Миш, Боря сам не хотел рядом никого, кроме меня. – Хотел он или не хотел, Андрею было удобно, что с тяжёлым сыном ты возишься одна. Он просто умыл руки. Шмыгаю, не желая выгораживать мужа. Наконец, подъезжаем. Я сразу узнаю эти кованые чёрные ворота с калиткой сбоку. Сейчас они сами открываются перед машиной. Заехав внутрь, паркуюсь рядом с белым Рэйндж Ровером. – Давай пошли. Раньше сядешь, раньше выйдешь, – подгоняет Миша. Я глубоко вздыхаю и открываю дверь. Прежде здесь была асфальтированная, а не брусчатая дорожка. И деревья были совсем невысокими, недавно высаженными. Дом тоже уже не кажется такой громадиной – обычная двужэтажка с претензией на английскую усадьбу. Миша разувается и достаёт из шкафчика гостевые тапки себе и мне. Я думала, мы пойдём куда-то по лестнице, но он ведёт меня в сторону. Открыв французскую дверь, брат входит и тянет меня за собой. Это определённо зал, но сейчас он больше похож на палату в больнице. У огромного эркерного окна стоит медицинская кровать в окружении гудящей аппаратуры. – Где папа? – поздоровавшись, спрашивает Миша у сидящей на стуле женщины в медицинской робе. – Николай Алексеевич вышел покурить, он сейчас вернётся, – отзывается медсестра. От звука голосов лежащая на кровати женщина вздрагивает и просыпается. – Миша? – тихо зовёт она. – Это я, Нина. – Миша выливает себе на руки добрую порцию антисептика из бадьи на столике и подходит к кровати. Я тоже обрабатываю ладони, но не решаюсь куда-то идти. – Она пришла? – еле слышно спрашивает папина жена. – Маш, подойди, – мягко просит брат. Я с трудом передвигаю ноги. Женщина на кровати сейчас лишь отдалённо напоминает хозяйку дома, которую я видела двадцать лет назад. – Маша… – тихо зовёт меня Нина и переводит дыхание. – Я так перед тобой виновата… – Ей тяжело произносить слова. А мне тяжело их слышать. – Прости меня, пожа… Пожа-луй-ста! – с трудом выдавливает женщина. Она протягивает руку, но мне страшно к ней прикоснуться. Миша тихонько подпихивает, и я нехотя прикасаюсь к сухим тонким пальцам. – Я рев-но-ва-ла. К тебе. Какая тварь! – черты Нины на миг искажаются, и я пугаюсь её ненависти. – Я была такая… тварь… – женщина переводит дыхание. Она слабо машет рукой куда-то в сторону. – Подай… Миша… на столике… Брат вертит головой и подхватывает блестящий мешок. Нина не может удержать его в руках и обессиленно роняет себе на живот. Сухие пальцы беспокойно перебирают ткань, и я понимаю, что это расшитый бисером старомодный ридикюль. Миша помогает ей отпереть тугую защёлку, и Нина запускает руку внутрь. – Всё тут, – сипло произносит она. – Это твоё. По… праву. А я… украла у тебя… всё. – Нина закашливается и между нами встревает медсестра. Проверяет показатели, поправляет канюлю подачи кислорода у носа. – Не больше пяти минут! – предупреждает она нас. – За..бери, – выдавливает мачеха, защелкивая замочек ридикюля. Я мотаю головой и отступаю. Нина вцепляется в мою руку своими сухими пальцами, заставляя поразиться силе её захвата. – Забе…ри. – Она умоляюще сморит на меня. – И прости… меня… – женщина смыкает веки, и я пугаюсь, что она умерла, но звук пульса на мониторе продолжает попискивать. Пальцы сжимаются ещё раз, и я забираю ридикюль. Нина открывает глаза и смотрит на меня умоляюще. Я тяжело перевожу дух и киваю несколько раз. Она тоже слабо кивает и медленно тянется рукой к лицу, – вытереть слезу. Когда я быстрым шагом иду прочь из этой палаты, на пути у меня возникает крупная фигура. – Маша? Я нехотя поднимаю голову. – Здравствуй, папа. – Взглянув ему куда-то в лоб, киваю, аккуратно обхожу его и быстро продвигаюсь к выходу. Уже сидя в машине, закрываю глаза. Мне двенадцать. Накануне вечером мать выдрала меня ремнём за жалобу тренера. Я забрасываю на спину рюкзак с вещами, в руке у меня листок с адресом. До нового коттеджного посёлка я добираюсь несколько часов: сначала на метро, потом на пригородной электричке. С бьющимся у горла сердцем нажимаю на ручку калитки. Пересекаю просторный двор. Женщина на пороге дома недовольно сообщает, что Миша в институте, а мой папа на работе. – Я подожду. – Сажусь на скамейку в коридоре. И жду. Несколько часов. Ужасно хочется пить и в туалет, но женщина периодически появляется в холле и недовольно на меня зыркает. Наконец, входная дверь открывается, и я не могу сдержать крик восторга. Папа такой же, как в моих воспоминаниях: высокий, красивый и вкусно пахнущий. – Можно я буду жить с тобой? – срывающимся голосом спрашиваю его я. Папа смотрит на женщину в проёме кухни.