Глава 50. Ты что дурная?

Мы уехали домой через два дня после похорон мамы. В том доме без неё мне было не по себе. Я хотела продать его и поделить деньги пополам, но Люба, как всегда, встала в позу.

– Ну да, конечно, тебе легко говорить ты не знаешь, что такое жить на съёмных квартирах. И как у тебя вообще язык повернулся предложить такое. Ты живёшь в шикарном доме.

– И что поэтому я должна отдать эти деньги тебе? – удивлённо спросила я.

– Я бы так и поступила на твоём месте.

– Но я развожусь с Глебом, – пробормотала я. – Мне тоже скоро негде будет жить.

– Ты что дура? – она покрутила мне у виска. – Чем тебе Глеб-то не угодил?

– Это сложно объяснить.

– А ты попробуй.

Мне сложно было рассказать ей, страх осуждения, сковывал язык, но я понимала, что мне надо поговорить хоть с кем-нибудь. Мы ведь раньше были дружными, что сейчас произошло между нами?

– Он изменил мне в первую брачную ночь, – наконец, произнесла я, опустив глаза, будто это была моя вина.

Я ждала возмущений, матов, оскорблений Глеба, но в ответ услышала:

– Ну и что?

– В смысле “ну и что”?

– В прямом. Он всё ещё встречается с этой шлюшкой?

– Нет.

– С другой теперь?

– Нет.

– Ну какого, спрашивается фига, ты разводиться собралась? Тебе сказочно повезло, что на тебя, деревенскую девушку, обратил внимание такой, как Глеб. Да я в городе специально по клубам и ресторанам хожу, чтобы найти себе такого. Это же свобода. Финансовая свобода. Ты можешь делать всё, что захочешь, осуществить мечты.

– Жить с ним ради денег? – я сморщила нос.

– Он у тебя, вообще-то, красивый, а не какой-то толстый папик. А если он ещё и без тараканов в голове, то ему вообще цены нет.

– Без тараканов?

– Ну без извращений.

Я вспомнила наши последние ночи, которые мы проводили в отеле, когда без конца занимались любовью и вспыхнула.

– Всё ясно, – Люба понимающе улыбнулась. – Ну и, спрашивается, какого … ты решила с ним развестись, если у вас всё отлично?

Я тяжело вздохнула, вспоминая причину маминой смерти, минуту молчала, пытаясь подобрать слова. И всё-таки решилась.

– Из-за его любовницы мама и умерла.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее.

– Она так хотела вернуть Глеба, что не побрезговала прийти к маме и что-то ей рассказать. Я не знаю о чём, но именно после неё маме стало плохо.

Люба обхватила себя руками и опустилась на стул.

– Знаешь, Соня, может, тебе не понравятся мои слова и покажутся жестокими, но я всё же скажу. У мамы было больное сердце и больные сосуды. Она могла умереть в любой момент…

– Но…

– Дай мне договорить, – перебила она меня и мне пришлось замолчать. – А если бы мама умерла перед тобой, от какой-нибудь новости. Ты бы ведь себя в этом винила. Может оно и к лучшему. А вины Глеба я вообще не вижу. При чём здесь он?

– Он мог сказать ей или принять меры, чтобы предотвратить встречу мамы и Кристины.

– Он что телепат? Или бог? Как он должен был предотвратить их встречу? Или может отшлёпать её или посадить? Если эта мадам с катушек съехала, то Глеб-то причём?

– Она беременна от него, – выпалила я, выкидывая последний козырь, но Люба и тут нашла ему оправдание.

– Есть официально подтверждающие документы о том, что она беременна?

– Нет. Глеб сказал, что уверен в своей непричастности, и хочет самолично сводить её на УЗИ.

– Вот ещё одно доказательство. Мужчина, который накосячил, такого предлагать не будет, – уверенно заявила Люба.

– И когда ты успела так хорошо узнать мужчин?

– Ну я-то побольше тебя в поисках богатого мужа. И послушай меня сестрёнка. Не вздумай с ним разводиться, пока не встанешь на ноги. Я бы на твоём месте для собственного спокойствия тоже с ними съездила в больницу.

Люба говорила так уверенно и складно, что я и сама начала оправдывать его.

– Мне надо подумать.

– Думай. Кто тебе не даёт, – она пожала плечами, встала со стула, расправив плечи, снова принимая воинственный вид. – В любом случае тебе повезло в жизни, так пользуйся.

Сидя в машине, я вспомнила наш разговор, и ещё раз прокрутив его в голове, согласилась с ней.

– Когда ты собираешься идти с Кристиной на УЗИ? – спросила я Глеба как бы невзначай.

Глеб посмотрел на меня, как всегда, нахмурился, но я уже знала, что если он хмурится, это совсем не означает, что он злится.

– Хотел завтра, но не могу до неё дозвониться. Трубку не берёт, наверно, чувствует свою вину.

– И что будешь делать?

– Здесь выхода два: либо я еду к ней, либо оставляю всё как есть.

– Понятно.

Я отвернулась к окну.

– Что тебе понятно? Опять сама себе напридумывала.

– Но ты не говоришь ничего конкретного. Будто и не хочешь ничего выяснять. А ведь я тебя за язык не тянула, ты сам сказал, что разберёшься.

– Сказал, что разберусь, значит, разберусь.

Давно я не слышала этот холодный тон по отношению ко мне. В последние две недели Глеб разговаривал со мной только ласково и сейчас этот тон заставил меня напрячься.

– Хорошо.

– София, что ты хочешь от меня?

– Ничего.

– Если бы ты научилась говорить о том, что тебя беспокоит, я бы мог понять, что не так.

– Хорошо. – Я повернулась к нему лицом. – Если ты хочешь сохранить наш брак, то я хочу быть уверенной, что это не твой ребёнок, а для этого на УЗИ я тоже должна присутствовать.

– Ну вот. Совсем несложно. Завтра, когда поеду, возьму тебя с собой.

*** ***

На следующий день Глеб действительно взял меня с собой. После нескольких бессонных ночей меня выключило сразу, как только голова коснулась подушки и проспала всю ночь. В последние дни Глеб не подходил ко мне и не приставал, уважая мою скорбь и горе. А я поняла, что скучаю по его рукам.

Кристина жила в обычной панельной девятиэтажке. Я даже удивилась. Мне всегда казалось, что такие девушки, как она должны жить в люксовых апартаментах.

– Ты уже был здесь? – спросила я, стоя в лифте. Слишком уж Глеб хорошо ориентировался в незнакомом месте.

– Нет. Зачем мне это надо было? Мы встречались только у меня. Она сама приезжала.

– Вот слушаю тебя и понимаю, что ты далеко не тот идеал, о котором мечтают женщины.

– И тем не менее меня любили.

Дверь лифта раскрылась, и мы оказались на площадке . Дверь открыла пожилая женщина.

– Добрый день! Мне надо увидеть Кристину.

– Её нет дома.

– А когда придёт?

– Не знаю. Она мне не докладывает.

– Мама, кто там? – из глубины квартиры раздался женский голос.

– А вот врать нехорошо, бабушка, – Глеб толкнул дверь вовнутрь, и старушке пришлось отступить.

Я прошмыгнула вслед за ним. Самая обычная квартира, с обычной обстановкой. Две комнаты и небольшая кухня. Судя по богатой двери одной из комнат, которая выбивалась из всей обстановки, это и была комната Кристины.

Глеб без стука распахнул дверь. И мы будто перенеслись в другую реальность. Дорогие обои с золотыми прожилками под мрамор, на полу сверкающая белая плитка. Огромная двуспальная кровать, которая занимала половину комнаты. Как раз на ней и лежала Кристина. Увидев Глеба, она изящно спустила ноги с кровати и встала.

– Глеб, милый. Я так рада тебя видеть.

Она шагнула ему навстречу, положила ладонь на грудь. И только потом заметила меня. На её лице промелькнули страх, презрение, злость.

– Зачем ты приехал? Ещё и её притащил.

Глеб хотел что-то сказать, но я перебила.

– Вообще-то, не Глеб меня притащил, а я сама приехала, чтобы посмотреть на человека, который ради собственного счастья готов хладнокровно убить.

– Я никого не убивала.

– Почему же сбежала из палаты моей мамы так быстро? И именно после твоего посещения ей стало плохо.

Я переступила порог и надвигалась на Кристину, заставляя её отступать.

– Я ничего такого не сказала! – на её лицо появилась паника. – Я же не знала, что ты ничего не рассказала про брачный договор и про то, что ты ради здоровья мамы вышла замуж за Глеба.

– Ты дура Кристина. Как я должна была ей сказать об этом? Ведь ей нельзя было волноваться.

– Собирайся,– перебил нас Глеб. – Поедем в клинику.

– Зачем?

– УЗИ хочу сделать.

– Ты мне не доверяешь?

– Я никому не доверяю. А тебе особенно.

– Я никуда не поеду! – заартачилась Кристина.

– Значит, поедешь в чем сейчас одета.

Одного взгляда на Глеба было достаточно, чтобы понять , что он не шутит.

– Я никуда не поеду, – продолжала настаивать Кристина. – И УЗИ уже не надо. Я убрала ребёнка.

– А может, никого и не было, – ехидно заметил Глеб.

– Ты можешь говорить что угодно, но я говорю правду.

– Собирайся, – в этот раз Глеб уже еле сдерживался.